понедельник, 14 февраля 2011 г.

Алиса ФРЕЙНДЛИХ. Интервью




В ДЕКАБРЕ 2005 у Алисы Фрейндлих — одной из самых любимых и самых крупных актрис века двадцатого и века двадцать первого — юбилей. И хотя сама Алиса Бруновна, как и всякая женщина, о возрасте говорить не любит, цифры в ее интервью иногда мелькают. «Курить я начала лет в 35, после смерти мамы. И вот уже 35 лет выкуриваю в день по пачке сигарет», — «неосторожно» откровенничает Фрейндлих…
СЫГРАВ десятки ролей (и зачастую каких!) в театре и кино, для большинства зрителей Алиса Бруновна — прежде всего Мымра из «Служебного романа» Эльдара Рязанова. Однако, несмотря на сумасшедший успех картины, удостоенной Государственной премии, Фрейндлих была единственной, кто эту самую премию не получил. Спрашиваю юбиляршу:
— Было обидно, что лауреатами стали все, кроме вас?
— Нет, я настолько привыкла к каким-то ограничениям, которые были приняты в Совдепии. Мне было даже смешно.
— Не обижает, что в первую очередь вспоминается Мымра из «Служебного романа»?
— Немножечко. Но ведь это действительно так. Хотя успех этого фильма у молодого зрителя для меня — загадка. Кстати, Эльдар Александрович приглашал меня на роль Шурочки Азаровой в «Гусарскую балладу» (ее потом сыграла Лариса Голубкина). Но не сложилось. А вот в «Служебном романе» действительно получилась неплохая работа.
«Ключевой в фильме была, конечно, роль Калугиной, — вспоминает Эльдар Рязанов. — Недаром в качестве одного из вариантов названия картины долго обсуждалось такое — «Сказка о руководящей Золушке». И если прекрасным принцем в конце фильма окажется неказистый поначалу статистик, то несимпатичная Мымра должна быть преображена талантом исполнительницы в очаровательную принцессу. Во время съемок мы подружились. Не попасть под очарование Алисы Бруновны — женское, человеческое, актерское — было невозможно».
Прав Эльдар Александрович, прав на все сто. Невозможно не только не попасть под обаяние Актрисы, невозможно не влюбиться в нее. Моя первая встреча с Алисой Бруновной состоялась в какой-то комнате (то ли в театре, то ли на киностудии), в которой из всей обстановки были старый письменный стол, разваливающийся стул и непонятно каким образом и с какой целью туда попавший большой резиновый шар. «Значит, так, Игорь, — попыталась распорядиться Фрейндлих. — Вы садитесь на стул. А я… А я вот на шар сяду. Ничего, мне удобно будет».
Разумеется, никто не позволил ей изображать из себя спортсменку, отдыхающую на своем спортивном снаряде. Мы отправились в кафе и мило там побеседовали. Но отсутствие звездного пафоса, искренность и простота Фрейндлих меня покорили.
— Получается, в своей шкале ценностей вы у себя не на первом месте? Вы для себя не самый близкий человек?
— (Смеется.) Не-ет. Во всяком случае, в моей жизни достаточно компромиссов.
— Откуда взялся миф о вашем несносном характере?
— Вы это серьезно? Неужели такое обо мне говорят? Интересно, с чего бы это.
— Но вы можете, если нужно, поставить зарвавшегося человека на место?
— Иногда нахожу в себе какие-то силы и аргументы, чтобы это сделать. Но иногда теряюсь. И только задним числом, когда становлюсь такой умной, думаю, почему же я это не сказала.
— Многие журналисты боятся даже звонить вам.
— Я очень часто отказываюсь от интервью. Мне каждый день звонят по 5 человек. Со всеми разговариваю лично. Потому что, поставь я автоответчик, буду вынуждена выслушивать разных дур, которые звонят и молчат. Или их монологи.
— Обидно, когда о вас говорят неправду?
— Ну а как же? Как у всех Стрельцов, у меня обостренное чувство справедливости.
Меццо-сопрано с крепким темечком
Родители Фрейндлих — Бруно Артурович и Ксения Федоровна — познакомились в театральной студии. Правда, после рождения дочери их пути разошлись. Бруно Фрейндлих, отправившись с театром во время войны в эвакуацию, вернулся в Ленинград с новой семьей. А Ксения Федоровна во время войны работала на военном заводе, а затем — старшим контролером в Центральной сберегательной кассе Ленинграда.
— Алиса Бруновна, почему родители вас назвали Алисой? Тогда это ведь было достаточно редкое имя?
— Да. Тогда даже книжка Кэрролла «Алиса в стране чудес» не была переведена. Это папа придумал. Не знаю, что пришло ему в голову. У мамы были совсем другие намерения — она хотела назвать меня Наташей. На что бабушка и папа сказали: «Что же ты создаешь девочке такую странную кашу — Наталья Бруновна Фрейндлих». В результате меня и назвали Алисой.
— Детство часто вспоминаете? Какие у вас самые яркие воспоминания?
— Они, конечно, фрагментарные. Помню, болела скарлатиной и была вынуждена сидеть дома. Бабушка обычно брала меня с собой в булочную и покупала мне пирожное. А тут я проснулась утром — бабушка уже ушла. Я поставила табуретку к двери, открыла задвижку и прямо в ночной рубашке побежала за бабушкой. А надо было перейти 3–4 дороги. Когда я бабушку нашла, мне сильно попало. Тогда были такие времена — пока меня не было дома, дверь была нараспашку и никто не зашел.
 А еще помню, когда папа приходил с репетиции, обязательно ложился днем поспать. Для него дневной сон был как «Отче наш», для того чтобы создать себе после утренней репетиции перед вечерним спектаклем иллюзию нового дня. Папа и мне эту необходимость передал. И вот однажды он прилег и оставил меня совершенно одну — бабушка чем-то занималась, мама ушла на работу. Я долго ходила вокруг него кругами, не давая заснуть. И когда он наконец задремал, карандашом ткнула ему в глаз. Хотела таким садистским образом разбудить его. Была за это выпорота и поставлена за печку в угол. Помню, будто это было вчера.

— Есть ностальгия по тому времени?
— Я не помню настолько то время, чтобы судить о нем с тех позиций, с которых я сужу сегодня. Это же было до войны.
— Когда вы росли, кто был велик для вас?
— В самой юности я была в упоении от Марии Бабановой. Причем в первую очередь от элегичности ее голоса. В нем для меня была какая-то музыка, предмет для подражания. Я меньше видела ее на сцене, чем слышала по радио. Рисовала себе ее облик и представляла, что она в это время делает на сцене. Когда появилась картина «Дорога» в 60-х годах, я влюбилась в Джульетту Мазину.
В том, что она станет актрисой, сама Фрейндлих не сомневалась никогда. Вот только поначалу не могла определиться, какой актрисой становиться — музыкальной или драматической. «У меня был хороший голос, — говорит Алиса Бруновна. — Высокое меццо-сопрано, довольно редкое, и меня прочили в консерваторию».
Решающим оказался голос отца, с которым, несмотря на категорические возражения его второй жены, Алиса встречалась. Бруно Артурович прямо сказал дочери, что на оперной сцене она потеряется («Ты же кроха, а там фактура нужна»), а вот на драматической сцене она сможет и голос использовать, и внешность ее не будет помехой.
Разумеется, избежать разговоров о том, что вот, мол, известный артист пытается пристроить свою дочь, не удалось. Однако Алису кривотолки нисколько не раздражали. «Видимо, у меня оказалось крепкое темечко — я просто не впустила их в себя. К тому же любое шушуканье вызывало во мне приливы здоровой злости: доказать, что я и сама по себе кое-что значу. Увы, Варя, моя дочка, в этом смысле не в меня и ушла из профессии именно из-за бесконечных пересудов за спиной: похожа или не похожа, отдыхает природа или не отдыхает».

— Алиса Бруновна, а вообще вам тяжело жить?
— Бывает и так и так. В общем, непросто. Я сегодня все чаще и чаще — может, это связано с возрастом, когда оценки не такие легкомысленные, — вспоминаю, что Раневская попросила написать на своем надгробном камне: «Умерла от омерзения». Люди теряют нравственность с такой бешеной скоростью, что мне страшно становится за внуков. Они же попадают в эту атмосферу и возрастать будут в ней. Что из них получится, когда они вырастут и станут выбирать себе ценности, когда им выбирать-то почти не из чего.
— Вам, может быть, свойственно себя «накручивать»? Все на самом деле не так уж плохо, а вы себе внушаете, что все ужасно.
— К сожалению, я склонна преувеличивать всякие негативные мысли. Потом пытаюсь это подавить в себе. Понимаю, что мысль энергетична. Но первый импульс — страх. Это плохое качество. Но оно есть. Я очень многого боюсь.
— Чего?
— Того, что что-то случится с моими близкими. Что повернется не так, как мне хотелось. До сих пор боюсь сцены, особенно если долго не было спектакля или какая-то новая непривычная обстановка — город, страна, зал. Это постоянные страхи. Другое дело, что я пытаюсь их чем-то гасить. Знаю, что страх не приводит к хорошим результатам. Это и есть предмет какой-то внутренней борьбы.
-Внуки быстро выросли?
-Вот тут как раз нет. Они ведь на моих глазах растут. Иногда даже думаю: что же они так медленно взрослеют, я же не успею увидеть их большими. А мне этого очень хочется.
Мама, теща, бабушка
Личная жизнь актрисы… Впрочем, на то она и личная, чтобы о ней знала лишь сама Фрейндлих. А мы знаем лишь имена ее двух мужей — журналиста Владимира Карасева и знаменитого театрального режиссера Игоря Владимирова, в браке с которым у нее родилась дочь Варя.
— Чем занимается Варя?
— Она самокритичный человек. К счастью. Ее энтузиазм в свое время погасили тем, что все время сравнивали со мной. И она сказала, что не хочет этого шепотка за спиной. Занялась тем, что нарожала детей. Они потребовали от нее времени. В театре она вообще ничего не успела. А в кино чуть-чуть — в двух картинах снялась. Она не успела себя реализовать. Отец ее звал в театр, пока еще был жив, я звала в театр, но она сказала: «Нет, нет, не хочу. Если только в кино». Потому что кино — это как бы не моя область. Она не попадала со мной в одно русло. В киношке у нее есть два или три опыта…
Кстати, сама Варя на сцену не очень-то и стремилась. «Мои родители страстно мечтали, чтобы я пошла по их стопам, — рассказывает она. — Помню, мама наигрывала на рояле и пела какую-то детскую песенку, провоцировала меня, чтобы я за ней повторяла, хотела понять, есть ли у ребенка слух. Вот она поет, а я молчу. Она: «Ну, Варенька, я сейчас спою, ты за мной повтори, а потом мы вместе споем». Я молчу. Долго смотрю на нее тяжелым взглядом, а потом говорю: «Поешь? И пой!»
Актрисой я быть не собиралась, но хотела что-нибудь близкое к театру. Все-таки выросла я за кулисами. Решила пойти на театроведческий факультет. Но мне там было скучно. Через год пошла-таки на актерский. Подумала: даже если ничего потом не получится, я хоть время весело проведу. А когда «потом» наступило, я струсила. Не пошла работать в театр, не почувствовала в себе уверенности. Тут мама такая, тут папа такой… Ну что я? И пошла на телевидение. Работала там ассистентом режиссера».
Несколько лет назад Варвара вернулась в профессию и сыграла в спектакле «Калифорнийская сюита», где ее партнерами стали Алиса Фрейндлих и Олег Басилашвили. Впрочем, называть этот спектакль «возвращением» не совсем корректно, потому как вся роль Владимировой — девочки по вызову — заключалась в молчаливом возлежании в постели горе-мужа, которого играл Басилашвили. Правда, безмолвно возлежать ей приходилось на протяжении целого акта.

Земная жизнь богини
— КАК ВЫ думаете, человек сам делает жизнь или все предписано свыше?
— Верю, что что-то предписано. Но понимаю, что каждому дается шанс. Вот сказка: пойдешь, перед тобой будут три дороги — одна туда приведет, а другая туда. Сказка. Всегда найдется какой-то вариант. Если хватает здравого смысла или интуиции поступить верно.
— У вас хорошая интуиция?
— Бывает, что попадаю впросак. Но понимаете, какая штука… Я пришла к выводу, что лучше прислушиваться к интуиции. Бывали случаи, когда я слушала свой первый внутренний посыл — и он оказывался правильным. Но если я начинала размышлять и выбирала что-то другое, то потом об этом жалела.
— Вам вообще свойственно сожаление?
— Да. Эти размышления — урок на будущее.
— Что вам сегодня нужно для счастья?
— Во-первых, чтобы мои дети и внуки были здоровы и в безопасности. Поскольку момент опасности в нашей жизни сегодня очень значителен. Или если бы вчерашние аплодисменты после спектакля достались моей дочери Варе, а я бы в это время сидела в зрительном зале.
— Вы позволяете себе иногда лениться?
— Я могу полениться в быту. У меня такие завалы всяческих бумаг дома — сценарии, пьесы, что мне нужен месяц, чтобы во всем этом разобраться и навести порядок. А я думаю: а, ладно. Умру, Варя, дочка, бульдозером все вывезет из дома. Только предупреждаю: «Варька, все подряд не вышвыривай. Потому что среди бумаг может быть автограф Астрид Линдгрен или записки Тарковского».
— У вас есть любимые философские высказывания или пословицы?
— Если я где-то вычитываю замечательно сформулированную собственную мысль, то с удовольствием пользуюсь ею. Когда я училась в институте, мой педагог постоянно повторял: «Если бы молодость знала, если бы старость могла». Мудрость этой фразы я осознала гораздо позже. Пословица «Маленькая ложь рождает большое недоверие» сослужила мне добрую службу, когда у меня подрастала дочь. У меня было мало времени на ее воспитание, хотя я убеждена, что наставления ничто по сравнению с собственным примером. Однажды Варя не сделала уроки, а мне сказала, что все в порядке. В наказание я заставила ее целую тетрадку исписать этой фразой. И достигла успеха. Слава тебе господи, я больше никогда не словила ее на том, что она сказала неправду, за всю ее 30-летнюю жизнь.
— Земную жизнь ведете? Ходите по магазинам?
— Раз в десять дней ко мне приходит очень милая женщина, которая убирает. И есть женщина, которая готовит. Это то, на что у меня не хватает времени. Что касается магазинов, то, как правило, захожу в них по пути откуда-то куда-то.
— В одном из интервью прочитал о вашей диете — тратите нервы, которые лучше всего жгут калории.
— Да, это ведь действительно так. Если не тратить нервы, то нечего делать в театре. Нечего туда ходить и заниматься этой профессией.
— Спасибо за интервью, Алиса Бруновна.

— Да пожалуйста. Теперь ваша задача — развенчать слухи о моем несносном характере. Одна беда — за время нашего разговора я выкурила столько сигарет, ужас! Я всегда так — только звонит телефон, одной рукой беру трубку, а другая сразу тянется за сигаретой. Даже не замечаю этого.
— Ну тогда, пока еще тлеет сигарета, последний вопрос. Вы знаете, что вы великая актриса?
— Как я могу это понимать? Я иногда слышу такие оценки и думаю: что ж вы так торопитесь? Дайте помереть. А потом уже цените.

Комментариев нет:

Отправить комментарий