Алла ДЕМИДОВА. Интервью. Часть 2

— Вы живёте в самом центре, на Тверской. Понимаете, что сегодня происходит за окном?

— Единственное, чего не понимаю, — молодых. Хотя нет, лишь делаю вид, что не понимаю. Вообще я боюсь улицы. Иногда смотрю из окна — вот идут девочки ряженые… Это ведь тоже результат нашей провинциальности. В Париже, например, человек не выйдет на улицу ряженым. На какой-то раут — да, нарядится. А просто так, без повода — никогда. А у нас все немножко ряженые, выходят на улицу и стараются одеться не так, как дома ходят. Это нас изуродовала советская система. Мы всё время боялись, надевали личину. Мы неестественны, нам надо учиться быть собой. Дома мы одни, в транспорте — другие, с мужем — третьи. Лицедейство у нас — оно всеобщее. Может, поэтому всегда и был такой интерес к театру, к актёру. Немногим удавалось при этом остаться самими собой, маска же прирастает. У великого мима Марселя Марсо был такой номер — он снимал-надевал маски то весёлого, то грустного человека. И под конец надевал маску агрессивного человека и уже не мог с ней расстаться. Я и за собой это иногда замечаю. Иду по улице, смотрю на себя в витрину и вздрагиваю: кто это? В отражении — замкнутый, застёгнутый на все пуговицы человек. Нам надо многому учиться. Прежде всего — быть самим собой. Создавать общественное мнение. Появились бы какие-то авторитеты, к которым можно было бы прислушиваться.

— Откуда они появятся?

— Умные люди на Руси никогда, слава богу, не переводились. Есть же философы, учёные, писатели… Мы слишком оглядываемся на заграницу. А там совсем другая жизнь, уклад которой складывался веками. Во Франции, например, обедают строго с 12 дня до часу. А мы едим, когда захотим или когда кто-то придёт в гости. У нас другие гены, другая история. Нет, мы должны усовершенствоваться изнутри.

— Раньше общественное мнение создавалось на кухнях. Сейчас — на трёх кнопках телевизора.

— Конечно, то поколение, которое создавало общественное мнение в 70 — 80-х, ушло. Некоторые доживают, но уже молча. В нашей компании существовал домашний кукольный театр, в котором были куклы Беллы Ахмадулиной, Булата Окуджавы, Олега Чухонцева. Мы собирались, писали тексты. Вроде бы развлекались таким образом, но это формировало наши вкусы, а бумерангом они отражались в нашем творчестве. Сейчас таких компаний нет.

— А почему? Ведь та же Белла Ахмадулина, Олег Чухонцев, Фазиль Искандер остались. Почему они больше не влияют на общество?

— В 90-х годах банку — так условно я называю наше общество — перевернули. Всё, что раньше было на дне, теперь оказалось сверху — эта пена заказывает музыку, у них деньги. А остальное ушло не то что в осадок, а в тишину.

— Алла Сергеевна, существует какой-то безусловный признак, по которому можно судить о том, что человек творческий состоялся?

— Да, в устоявшемся обществе этот признак — общественное мнение. Как ни странно, у нас оно было при советской власти. Его создавала интеллигенция. В состоявшемся обществе, например в Америке, это мнение создаёт пресса. Что напишет «Таймс», то и будет, кого назначат гением, тот им и станет. У нас такого рода авторитетов не существует.

— На ваш взгляд, таланту надо помогать или он пробьётся сам?

— Очень надо, особенно в начале. А вообще всё зависит от судьбы. Но что такое судьба? Это не мистика. Человек рождается с каким-то импульсом (гены на это влияют или звёзды, мы опустим). И вот этот импульс диктует человеку реакцию и формирует его характер. А характер — это коридор судьбы. Так что очень многое зависит, даже при наличии очень хороших данных от Бога, именно от характера, от судьбы. Конечно, ещё надо очень много работать. Но понимать, что работоспособность не всегда идёт параллельно с талантом. Если бы я с утра до вечера занималась у станка, я бы всё равно не стала балериной.

— Что такое деньги? Являются ли они признаком успеха?

— Деньги нужны, без них жизнь плохая, как поётся в песне. Но они не говорят об успехе. Нет, оценивать успех и талант деньгами — это самое последнее дело.

Я к деньгам немного равнодушна. Вообще, зарабатывать деньги — это адский труд. А я как раз не из трудоголиков. Моё самое любимое занятие — лежать на диване с книжечкой.

— Начинать ценить талант после смерти — это русская особенность?

— Увы, у нас принято, если человек умирает, сразу зачислять его в великие. На три дня, правда. Если сравнивать с той же Европой, у нас никогда не было звёздной системы, да она и появилась пока только в шоу-бизнесе. Но она возникнет. Звезда — это коллективный продукт, в который вложены деньги. Но когда человек становится звездой, в нём что-то меняется. Не все ведь могут стать звёздами. Если даже посмотреть на американских звёзд — они, что называется, матереют. Становятся хозяевами положения. А наша вечная неуверенность, вера в то, что режиссёр — всегда барин… Понимаете, мы все очень невоспитанны. Мы — культурные, но нецивилизованные. Не умеем вести себя в обществе и даже дома. 99 процентов вилку неправильно держат. А вообще, всё зависит от того, как смотреть на жизнь.

Она же настолько многогранна… В один день в какой-то газете меня обозвали «интеллектуальной овчаркой». Я прочитала утром и подумала: «Как смело и забавно». А днём поехала с собакой и кошкой на дачу и решила заехать в сельский магазин купить им еды. Остановила машину и, пока делала покупки, оказалась прижатой к тротуару шикарным белым «Мерседесом».

Жара, мои в машине задыхаются, кот аж заплакал. Наконец выходит из магазина хозяин лимузина, а с ним крашеная деваха. Я говорю им: «Что же вы припарковались, не подумав о других?» Они молчат и смотрят на меня. Я им продолжаю объяснять, как они не правы, а сама думаю: чего же они молчат? Вдруг эта деваха, в упор глядя на меня, говорит: «Овца!» Села в машину, и они уехали. Вот так в один день я побывала и овчаркой, и овцой.

— А когда мы вернёмся наконец к нормальной жизни?

— Многие, как Гавриил Попов, с которым мы вместе учились в университете, стращают сегодня «оранжевой» революцией. Я не думаю, что она возможна. У нас слишком большая страна, замедленные ритмы, адское терпение, которое никому не снилось. Всё устаканится и само придёт на круги своя. По-другому жить невозможно. И это понимают все. Даже те, кто покупает билеты на концерты шоу-бизнеса, понимают, что их кормят мякиной.

Уже сейчас всё потихоньку меняется. Сужу по поэтическим вечерам, которые я иногда устраиваю. Как-то читала «Поэму без героя» Ахматовой в «Новой опере». Мне потом приятель рассказывал, как после того вечера случайно подслушал разговор двух разодетых красавиц. Одна другой говорит: «Знаешь, клёво! Стихи Демидова сочинила?» А я подумала, что это уже неплохо. Они же пришли слушать «Поэму без героя»!

— Мы сегодня тоже живём без героя? Или он есть?

— Ахматова очень мудро показала это в своей поэме. Наш герой — это время.

Москва, зима 2006

Алла ДЕМИДОВА. Интервью. Часть 1

Обычно с актерами разговаривают об их работе в театре и кино, расспрашивают о том, как создавался тот или иной образ. На худой конец, пытаются выведать о личном. Мне же с Аллой Демидовой было интересно говорить просто, что называется, за жизнь. 

— В ВАШЕЙ жизни бывают случайности или все заранее кем-то спланировано?

— У Конфуция есть хорошая фраза: «Судьбы не существует, есть только непонятая случайность». Эта непонятая случайность и есть судьба. Я уверена, что абсолютно все предопределено.

— Я знаю, вы были у Ванги. Значит, знаете свое будущее?

 — А она не говорила будущее. Ванга — это миф. Но я и так знаю свое будущее. Грех ли это? Конечно, если считать знание грехом. Я, кстати, считаю.

— А какие у вас взаимоотношения с деньгами?

— Я никак к ним не отношусь. И раньше, и сейчас. Последнее время замечаю, что деньги людей портят.

— Вы только в последнее время стали это замечать?

— Ну да. Потому что только в последнее время появились богачи. Деньги, как и талант, дают человеку ощущение исключительности. Только деньги — это бес, потому что идут от дьявола. А талант — это Бог.

Каждый сам для себя определяет необходимое количество денег. Я помню чей-то разговор с Галиной Улановой о том, кто ходит для нее в магазин. «Да никто не ходит, — ответила она. — Куплю печенья в служебном буфете, и мне хватит». Так что кто-то работает ради денег, а кто-то — ради задачи. Когда я ставлю перед собой какую-то цель, то, сколько мне ни посули за отказ от нее, ни за что не соглашусь.

— Когда вы поняли, чего именно хотите добиться в жизни?

— А я и сейчас этого не знаю. Просто прислушиваюсь к своей судьбе. А вообще я плыву по волнам. Единственная моя свобода — право отказа. Но я никогда ничего не добивалась сама. У меня нет каких-то бойцовских качеств, тщеславия и честолюбия, к сожалению. Потому что это очень хорошие дрожжи для нашей профессии. Мне совершенно все равно, что обо мне пишут и как ко мне относится зритель. Узнают или не узнают меня на улице — все равно.

Я и публику в театре не люблю. У меня с ней немедленно начинается борьба. Но она мне в то же время нравится, потому что благодаря ей появляется несвойственная мне энергия, возникает поле натяжения. Я, видимо, попала не в свою профессию. Все мои качества не для актерства. Мне больше нравится писать книжки, разговаривать с умными людьми, глубоко анализировать что-то. На сцену я всегда выхожу с нежеланием, а потом начинается другая реальность.

Один раз я играла Медею, и у меня были адские боли. Я могла гримироваться, только скрючившись перед зеркалом. Когда же выходила на сцену, боль исчезала. Но как только смывался грим, все возвращалось. Только потом я поняла, почему так происходило: болело-то у меня, а не у Медеи.

— Странные у вас отношения с профессией…

— Вообще наша профессия довольно странная. Идут в нее люди с не совсем нормальной психикой. В театре ведь главное — энергия. Известен пример, когда на пленку в начале века сняли индийского факира, который на глазах у толпы по веревке поднимался в небо. Когда проявили пленку, то увидели, что факир сидит на полу в своей йоговской позе, рядом лежит моток веревки, а публика смотрит в небо.

— Гений и злодейство совместимы?

— Гений — нет, а талант и злодейство совместимы. Потому что талант иногда бывает от дьявола. Ведь что такое дьявол, Бог? Это энергия. И талант — энергия. Но она может быть негативной, разрушающей, агрессивной. И тогда этот талант разрушит самого обладателя. Примеров могу привести массу. И самый яркий — Губенко. Очень талантливый человек. Но я всегда видела, что его талант — не от Бога. И во что Губенко превратился? В монстра. А когда талант от Бога и ты ему служишь — а ему надо служить так же, как монахи в монастырях, — то человек становится лучше. И внешне, и внутренне.

— Как вы относитесь к ставшему почти цензурным мату?

— Однажды во время «Гамлета» на Таганке Вениамин Смехов играл Клавдия, а я Гертруду. На сцене он запутался в моем шлейфе и выругался. И хотя это услышала только я, тут же на сцене дала ему оплеуху. Так что одно время я совершенно нетерпимо относилась к мату. А потом не то чтобы привыкла, но оплеухи уже не давала. Опять-таки сейчас так снизился уровень общего зрительского восприятия, что под этой низкой планкой находится слишком много зрителей, которым мат нравится. А то, что это не нравится мне… Ну и что?

— Вы согласны, что успех- это 1% таланта и 99% труда?

— Мы как-то с Иннокентием Михайловичем Смоктуновским выводили формулу успеха и славы. Он считал, что успех — это когда заметили твою роль и все об этом говорят. Как, например, его князя Мышкина. А слава — это когда никто не знает, что ты сделал, но все знают твою фамилию. Сейчас славы добиться легче, потому что достаточно бросить деньги в рекламу. А успеха добиться труднее. Для него надо сделать что-то очень качественное. Видите, как все перевернулось из-за вашего пиара?

— В чем, на ваш взгляд, заключается смысл жизни?

— В фильме «Отец Сергий» герой произносит монолог перед гробом: «Для чего рождается человек? Чтобы родиться и умереть? Это глупо». Значит, надо готовиться к другой жизни. Мне кажется, человек должен готовиться к просветлению своей души. Мы рождаемся с каким-то импульсом, который потом становится душой (довольно странный орган. Правда, сейчас мы даже знаем, где он находится — около гипофиза). И мы должны его, этот орган, высветлить к концу жизни. А есть ли жизнь там, за Пределом?.. Мне кажется, есть. Вот возьмите эмбрион, живущий в утробе матери. Руки-ноги ему там, в чреве, не нужны. Но они у него есть. Необходимость в них появляется, когда он умирает для той жизни и рождается для новой. Так и с душой. То, что мы называем совестью, душой, духом — называйте, как хотите, — в принципе ведь не нужно. Для размножения, общения, выживаемости. Но для чего-то же это дано. Я думаю, что для другой жизни. И как если бы эмбрион появлялся на свет без ручек и ножек, то и мы там, в другой жизни, без души будем уроды…

— Если гордыню можно смирить, то как победить уныние?

— Я еду на дачу. Природа выводит меня из уныния. И одиночество.

— Вас вообще тяжело представить в окружении семьи.

-Я думаю, что так называемый художник вообще не семейный человек. В консерватории на концерте всегда видно, что пятая скрипка только что ел жареную картошку, а виолончель — кабачки. И Смоктуновский говорил, что, перед тем как выйти на сцену, необходимо очиститься не только душевно, но и физиологически. И он абсолютно прав. Обедать перед спектаклем нельзя. Это сразу будет видно. Да и физические удовольствия не имеют отношения к искусству. Поэтому надо быть аскетом. Моя дорога — это аскетизм.

Элина БЫСТРИЦКАЯ. Интервью

ДОГОВОРИТЬСЯ об интервью с народной артисткой СССР Элиной Быстрицкой было непросто. Наконец почти месяц телефонных переговоров («Да нет, я не против с вами поговорить, но давайте созвонимся завтра», — обычно отвечала она) закончился моей победой: встреча была назначена.

В МАЛОМ театре, где Элина Авраамовна служит более сорока лет, ее обожают. Гримерши, вахтерши и прочие незаменимые работники театра при одном только упоминании имени Быстрицкой расплывались в улыбке и немедленно вызывались проводить до ее гримерки. Незадолго до нашего разговора актриса заходила к врачу, поэтому первый вопрос родился сам собой:

— Элина Авраамовна, а есть что-то важнее здоровья?

-Здоровье — это радость жизни. Но мы не приучены ставить его во главу угла. Нам привычнее выбирать себе какую-то благородную цель и достигать ее, не обращая внимания на обстоятельства. И в этом тоже есть радость жизни. Поэтому, с одной стороны, важнее здоровья ничего нет. Но с другой… Если думать все время только о здоровье, то когда же жить?

 — В жизни каждого человека есть период наивности, когда он думает, что все его любят…

— Ну а как же?

— У вас этот период когда закончился?

— А он у меня не закончился. Я и сейчас верю и жду. Хотя у меня с самого начала все в жизни было непросто. Все нужно было преодолевать. Даже не знаю, почему так получалось.

Мало кто знает, но актрисой Быстрицкая стала вопреки воле родителей, которые мечтали видеть дочь врачом. Отец Элины, сам врач по профессии, настоял, чтобы девушка поступила в медицинский техникум. Что она, вернувшись из фронтового госпиталя, и сделала. Даже прошла практику и, приняв 15 родов, получила диплом акушера-гинеколога. Однако о профессии врача выпускница техникума думала меньше всего. Не зря же она, будучи совсем малышкой, разыгрывала перед родственниками сценки из знаменитого в тридцатые годы фильма «Чапаев». Роль полководца исполнял ее двоюродный брат, а сама Элина изображала его верного ординарца Петьку. Особенный восторг зрителей вызывала последняя сцена, когда облаченная в мужские шаровары девчонка выходила и строгим голосом произносила коронную фразу: «А ну тихо! Чапай думать будет!»

Учась в медтехникуме, Элина, разумеется, не оставила своих мечтаний о профессиональной сцене. Быстрицкая записалась в драмкружок и балетный класс музыкальной школы. Мама будущей знаменитости была в шоке, когда дочь пригласила ее на спектакль «Маруся Богуславка», во время которого зажигательно исполняла танец живота. Зрители аплодировали способной танцовщице, а мама, вся красная от смущения, была уверена, что ее девочка позволяет себе что-то непотребное.

 Поэтому известие о том, что дочь не собирается посвящать себя медицине, привело родителей в крайне расстроенные чувства. «Что это за профессия такая — актер? — возмущался отец. — И кто сказал, что у тебя есть талант?» Но видя, что переубедить Элину невозможно, он решил отправиться в театральный институт вместе с ней. И, добившись приема у ректора, попросил того убедить «глупую дочь в том, что в театральном ей делать нечего». Ректор удивился странной просьбе, но «глупую дочь» убедил.

Быстрицкой пришлось подать документы в педагогический институт. В котором она, правда, проучилась совсем недолго. И поступила- таки в театральный.

— Такой у меня характер. А судьба в конечном счете — это и есть характер. Может, если бы не моя настойчивость и не мое упорство, я бы и не добилась того, чтобы стать актрисой. Не попала бы в театр, который так любила и о котором так мечтала. Не получила бы ту роль в кино, о которой мечтала. Я всегда ставила перед собой недостижимую цель и надеялась на судьбу, но и сама не плошала. Всегда что-то делала, чтобы приблизиться к своей заветной мечте. У меня и сегодня есть надежды, мечты и желания. Ближняя цель — выздороветь, трудиться, сыграть, что смогу.

— Откуда брать силы, чтобы пережить трудности?

— Знаете, есть такой диалог: «А откуда вы берете деньги? — Из тумбочки». Так и я силы беру в тумбочке. У себя беру. Где их еще брать? Надо все понимать, отвергать какие-то мелкие преграды с тем, чтобы достичь желаемого. Единственное, что нельзя делать, — добиваться своего за чужой счет. Этого Бог не прощает.

 — В театре это возможно?

— Вопросы нравственности всегда стоят перед отдельными людьми, а не перед коллективом в целом. Я воспитана так, что не нарушаю своих принципов. Я просто живу по правилам, которые были у нас в семье. Стараюсь не мешать окружающим. Но не допускаю, чтобы и мне мешали. Ради того, чтобы соблюсти честь, могу отказаться и отказывалась от многого. Выше достоинства для меня привилегий нет. Ни деньги, ни благополучие меня не остановят, если я считаю, что задет вопрос чести.

Подобная принципиальность не раз играла с Быстрицкой злые шутки. «В театральном институте ее благорасположения добивались многие студенты, — вспоминают коллеги актрисы. — Но, получив довольно строгое воспитание в семье, Быстрицкая в общении с юношами не позволяла себе тех вольностей, на которые были способны ее более раскрепощенные подруги. И не все ее сверстники это понимали. Потому и недолюбливали ее, называли «синим чулком». Тех же из них, кто не понимал слов, Быстрицкая осаживала довольно резко — с помощью пощечин. Так, на последнем курсе института она «наградила» ими сразу троих студентов. Причем последний случай получил широкую огласку и привел к довольно драматическим событиям. 21 января 1953 года вся страна отмечала траурную дату — 29-ю годовщину со дня смерти Ленина. Как и во многих учебных заведениях страны, в Киевском институте театрального искусства в тот день студенты выступали перед преподавателями с поэтическими виршами, посвященными траурной дате. Не стала исключением и Быстрицкая, которая выучила «Сказку о Ленине» Натальи Забилы. И вот, когда до ее выступления оставались считаные минуты, некий второкурсник незаметно подкрался к ней и, желая подшутить, свистнул ей из пищалки в ухо. Вполне вероятно, что сделал он это не со зла, однако, учитывая реалии момента, он получил вполне адекватный ответ — увесистую оплеуху, от которой отлетел метров на пять. 

Свидетелями этой сцены стали не только студенты, но и преподаватели, которые и дали этому делу ход. Быстрицкую обвинили в хулиганстве, припомнив ей, что только за последний месяц она умудрилась подобным образом поступить еще с двумя студентами. Короче, в тот же день один из педагогов вызвал к себе Быстрицкую и потребовал, чтобы она немедленно написала заявление о переводе ее в Харьковский институт. В противном случае он пообещал отчислить ее из вуза. Но Быстрицкая ответила ему довольно резко: «Если завтра вывесят приказ о моем отчислении, то послезавтра вы найдете меня в Днепре». 

Если бы подобное сказала любая другая студентка, вполне вероятно, ее слова сочли бы дешевой бравадой. Но за Быстрицкой еще с первого курса утвердилось мнение как о человеке, который не бросает слов на ветер, поэтому реакция на ее заявление оказалась иной.

Руководство института побоялось брать грех на душу и переложило решение дела на комсомольскую организацию.

— Выступали мои товарищи, которые инкриминировали мне черт знает что. Одни говорили: «Враг не дремлет, мы должны быть бдительными, товарищи!» Другие: «А помните, она отказалась танцевать со студентом X.? От него, видите ли, деревней пахнет! А деревня пахнет хлебом, товарищи!!!» Я слушала и ужасалась этой демагогии: с кем я учусь? Кто эти люди? Ведь они лгут! Я никогда не утверждала, что от X. пахнет деревней: от него пахло потом, и я не хотела танцевать в паре с неопрятным человеком; прежде чем подойти ко мне в танце, мог бы и помыться…

 Собрание длилось до трех часов ночи. В конце концов подавляющим числом голосов было принято решение — студентку Быстрицкую исключить из комсомола и просить дирекцию исключить ее из института. Из института ее так и не исключили, видимо, посчитав, что одного наказания вполне достаточно.

Свою главную роль в кино — Аксинью в «Тихом Доне»- Быстрицкая получила тоже благодаря своему упорству. Узнав о том, что Сергей Герасимов собирается экранизировать роман Шолохова, она сама позвонила режиссеру домой и попросила устроить ей пробу. Хотя окончательно на роль ее утвердил сам Шолохов.

— Михаил Александрович увидел меня и воскликнул: «Да вот же Аксинья!»

— Вы сыграли множество других ролей. Не обидно, что для всех вы прежде всего Аксинья?

— Совсем не обидно. Ведь и такой литературы больше нет. И такого образа нет. Поэтому я отдаю себе отчет, что это было. Уникальная драматургическая площадь, уникальная режиссура Герасимова, уникальная работа оператора Рапопорта и партнеров. Но я люблю и свои другие работы. Возьмите «Добровольцев» — это же вечный фильм, и он тоже мне дорог.

 — Аксинья — это не любимая роль?

— Нет.

— Нонна Мордюкова, которая училась во ВГИКе у Герасимова и мечтала сыграть Аксинью, часто рассказывает, что хотела покончить с собой, когда роль досталась вам.

— Я хорошо помню, как после первого общественного просмотра она подошла и сказала мне: «А ты все-таки сыграла, проклятая!»

— Искусство — жестокая вещь? Я знаю, что Аксинью хотела сыграть Эмма Цесарская, исполнительница этой роли в первой экранизации «Тихого Дона», вышедшей на экраны в начале тридцатых. Но когда она пришла на пробы, Герасимов просто подвел ее к зеркалу и вопрос был снят.

— Есть актрисы, которые, несмотря на годы, чувствуют себя девчонками. И смотреть на это неловко.

— Вы себя девчонкой разве не чувствуете?

— Давно не чувствую. Я очень осторожна в этом плане. Могу подурачиться, когда я с близкими друзьями, которые меня не осудят. Но это в порядке шутки.

— А что вы можете выкинуть?

— Да что угодно. Наперед не знаю.

— Внешность вообще важна в жизни?

— Внешность — это парадная сторона, которая сразу видна и может быть обманчива. Лично я своей внешностью никогда не гордилась и не считала, что она заслуживает особого внимания. Мне никогда в детстве не говорили о моей внешности. Впервые я услышала об этом в 13 лет в госпитале. Двое раненых разговаривают: «Посмотри, какая хорошенькая девушка!» Оглянулась — никого… Потом долго смотрела в зеркало — ничего интересного не нашла. Мама воспитывала меня очень строго. Я всегда занималась самосовершенствованием. И сегодня продолжаю, несмотря на то что о внешности уже никто ничего и не говорит.

— Вы и сегодня красавица!

— Я эти разговоры всегда воспринимала как нежелание людей видеть то, что на самом деле.

— Но вам красота сильно помогла?

— Думаю, что да. В моей профессии это имеет значение.

— Вы всегда производите впечатление очень спортивного человека…

— Может, это и на самом деле так?

— …кажется, что у вас дома есть балетный станок, у которого вы занимаетесь.

— Станка нет, но на тренажере занимаюсь. Что каждый день — не скажу, но занимаюсь.

— А бильярд у вас есть? Вы ведь знаменитая бильярдистка.

— Нет, в бильярд я играю только на отдыхе. Или когда бываю в каких-то местах, где есть стол. Сегодня, кстати, играла. Люблю это дело. Иногда даже выигрываю. Но всегда играю просто из спортивного азарта. Никогда не играла на интерес.

— А деньги для вас вообще важны?

— Ну я же не летаю по воздуху! Надо жить, надо кормиться, надо одеваться. Но я пока обеспечиваю себя.

 На личную тему актриса распространяться не любит. Говорит, что живет одна (не считая ее обожаемого пекинеса, с которым Быстрицкая любит поговорить о жизни: «Она на меня и похожа стала, мы с ней одного цвета»), каждый день общается с друзьями и от одиночества вовсе не страдает.

— Вы как-то сказали, что счастье для женщины — это семья и дети. Получается, вы несчастны?

— Почему? У меня это все было. Замечательный муж, у него были дети. Но в какой-то момент это ушло. Все же не может быть постоянно. Сегодня для меня счастье то, что я физически здорова, могу выйти на сцену моего любимого театра и могу предположить, что в состоянии сделать что-то в кино. Для меня счастье — это вставать утром и знать, что тебе есть что делать.

— Вы себя уютно чувствуете в сегодняшнем мире?

— Я себя как-то отгородила от него, что ли. В театре мне хорошо, любимые роли, партнеры…

— Как вы думаете, вас боятся?

— Не знаю. Я бываю строга, поэтому люди робеют иногда. Не сказала бы, что боятся. Характер у меня достаточно сильный, слава богу. Но я достаточно внимательно отношусь к окружающим.

— О многом жалеете?

— Конечно. Главным образом о том, что ушло время. Очень много пропущено. Я не могла получить то, что хотела, по разным причинам. Не только из-за моего характера.

— Из-за врагов?

— Недругов, я бы сказала. Они у меня и раньше были, и сейчас есть.

— Какая главная плата за то, что вы имеете?

— Здоровье.

— И напоследок — ваша любимая поговорка.

— Поживем — увидим.

март 2003 

Неизвестная история: Хрущев и расстрелы в Тбилиси

http://versia.ru/articles/2011/mar/02/stalinskie_repressii

Александр ФАДЕЕВ. Затравленный генсек

УТРО 13 мая 1956 г. на переделкинской даче Фадеева было тихим: Александр Александрович работал в кабинете, двенадцатилетний сын Миша занимался чем-то своим на первом этаже. А хозяйка вообще отсутствовала: вместе с труппой Художественного театра Ангелина Степанова была на гастролях в Югославии.

Наконец часы пробили три раза. Наступило время обеда.

— Миша, позови отца к столу! — попросили мальчика. И тот отправился на второй этаж. Но буквально через секунду с диким криком кубарем скатился с лестницы. Фадеев был мертв.

«МИША первым увидел мертвого отца, — рассказывает писатель Виталий Вульф, много лет друживший с Ангелиной Иосифовной Степановой и знающий жизнь знаменитого семейства не понаслышке. — Фадеев с математической точностью выстрелил в аорту сердца, кровь стекала по стене. На прикроватном столике лежало письмо, адресованное ЦК КПСС. Когда письмо захотел забрать следователь Одинцовской прокуратуры, его упредил сотрудник КГБ: «Это не для вас».

Степановой, находившейся в Югославии, не стали рассказывать о случившемся. О трагедии она узнала уже в Киеве, купив в аэропорту газету: на первой странице был помещен портрет Фадеева в черной рамке и сообщение, что известный писатель покончил жизнь самоубийством, находясь в состоянии алкогольного опьянения. В Москву Степанова прилетела с газетой в руках.

Узнав о предсмертном письме мужа, она обратилась к властям с просьбой дать ей возможность ознакомиться с письмом. Ей не дали. О содержании последнего письма Александра Александровича Степанова смогла узнать лишь в 1990 г., когда письмо было опубликовано в одном из журналов».

О том, чтобы добровольно уйти из жизни, Фадеев подумывал не раз. Родная сестра Ангелины Иосифовны, выполнявшая обязанности личного секретаря писателя, вспоминала, как за несколько лет до рокового выстрела она зашла в кабинет Фадеева и увидела на столе бутылку водки, записку и наган. Валентина Иосифовна устроила скандал, обругала Фадеева и спрятала пистолет. Тогда все обошлось…

ПИТЬ Фадеев начал с шестнадцати лет. В конце жизни запои могли длиться неделями. В такие дни Александр Александрович уходил из дома, спал в лесу на траве, а по утрам его, грязного и небритого, можно было видеть в местной забегаловке. Однажды там его встретил писатель Бубеннов. Несмотря на то что он не был близок с Фадеевым, Бубеннов посадил его в машину и привез к себе на дачу.

«Они проговорили весь день, — продолжает Виталий Вульф. — Фадеев жаловался на то, что ничего не вышло с писательством, что его отодрали от любимого дела, что ему не везло с женщинами. «О своей теперешней жене я говорить не хочу», — довольно резко сказал он.

 Хотя всего два дня назад написал письмо, полное любви к Ангелине Иосифовне, уехавшей на очередные гастроли.

«Линушечка моя любимая. Конечно, мне очень тебя не хватает. Даже какое-то щемящее чувство было ночью, когда я вернулся с вокзала на дачу и весь наш сад, лес, большая дача — все это было в полном покое. Прохладная, влажная, весенняя, тихая, я очень видел тебя, и мне было так жалко, что твой поезд уносит тебя и я не могу сказать, какая ты мне любимая и родная».

У Фадеева были сложные отношения с женой. Находясь в пьяном угаре, он обвинял Степанову во всех грехах. Но она была сильной женщиной. Железной. И могла выдержать все.

Они познакомились в Париже, куда Фадеев заехал, возвращаясь из Испании с всемирной конференции писателей. А Степанова, одна из самых больших и замечательных актрис Художественного театра, была в Париже на гастролях. Сталин отправил МХАТ во Францию, чтобы продемонстрировать миру, какая свободная страна Советский Союз, раз имеет такой великий театр. Степанова на тот момент уже пережила свой бурный, острый, трагичный роман с драматургом Николаем Эрдманом, позади были и увлечение ею Бориса Пильняка, и развод с первым мужем. Глубокая, умная, прекрасная 32-летняя женщина пленила Фадеева. И когда маленький сын Ангелины Иосифовны Саша назвал его «папой», счастью Фадеева не было предела.

Они поженились. Но Степанова продолжала жить театром. И Фадееву, судя по всему, не хватало душевного тепла и покоя. Он начал рано изменять ей. В 1939 г. Фадеев посетил Булгакова и, сегодня уже можно об этом говорить, увлекся Еленой Сергеевной Булгаковой, тоже не оставшейся к нему равнодушной.

Раньше я не мог понять, почему лицо Степановой, когда речь заходила о Елене Сергеевне, становилось холодным и брезгливым. Теперь я знаю, что она никогда не простила ей того, что произошло в далеком 39-м.

Близкие отношения были у Александра Александровича и с писательницей Маргаритой Алигер, обожавшей его. У них даже родилась дочь Маша, покончившая с собой еще при жизни Маргариты Алигер.

У Фадеева и Степановой был общий ребенок — сын Миша, появившийся на свет в 44-м г. Конечно, Ангелина Иосифовна обо всем знала. Миша Фадеев даже дружил с Машей Алигер».

Степанова пережила мужа на сорок четыре года. В своем завещании она попросила похоронить ее в могиле мужа. И сегодня они вместе…

НА КОНФЕРЕНЦИИ Союза писателей, состоявшейся после ХХ съезда партии, Фадеева назвали тенью Сталина. Тогда же впервые прозвучала цифра — 600 писателей, подвергшихся репрессиям. «Бесспорно, — считает Вульф, — Фадеев несет моральную ответственность за ту кампанию космополитизма, которую он проводил, будучи генеральным секретарем Союза писателей. Но утверждение, что его руки по локоть в крови, безосновательны. Ведь Фадеев возглавил Союз писателей только в конце тридцатых. Он, конечно же, все знал и во многом принимал участие. Иногда его вызывал к себе Берия и прямо называл фамилии писателей, которых необходимо было арестовать.

О том, что будет арестован Мейерхольд, Фадеев узнал от Сталина за пять месяцев до того, как Всеволод Эмильевич оказался в тюрьме. И все эти месяцы, встречаясь с Мейерхольдом, Фадеев хранил эту тайну в себе.

Когда в 46-м Ждановым был произнесен доклад, уничтожающий Зощенко и Ахматову, именно Фадееву пришлось проводить кампанию травли. Но, с другой стороны, Александр Александрович был одним из тех, кто в 1940-м голосовал за то, чтобы выдвинуть Ахматову на Сталинскую премию, кто хлопотал перед Вышинским о персональной пенсии для нее и о том, чтобы она получила свое жилье.

Фадеева по праву называют сталинистом. Он любил вождя и прошел долгий путь, прежде чем осознал, что «старик — сволочь»…

«В ЦК КПСС.

Не вижу возможности дальше жить. Так как искусство, которому я отдал жизнь свою, загублено самоуверенно-невежественным руководством партии и теперь уже не может быть поправлено. Жизнь моя как писателя теряет всякий смысл. И я с превеликой радостью, как избавление от этого гнусного существования, где на тебя обрушивается подлость, ложь и клевета, ухожу из этой жизни.

Прошу похоронить меня рядом с матерью моей. Александр Фадеев».