Галина ВОЛЧЕК. Интервью. Часть 1

Мы часто встречались в Галиной Волчек. После того, как я подготовил первое интервью, она прочитала его и сказала: "Все правильно. Ты принят в семью". Волчек - это собеседник-подарок, который каждый раз настолько интересно отвечает на вопросы, будь то политика, театр или просто человеческие взаимоотношения, что я не раз "злоупотреблял" своим "семейным положением". Правда, далеко не все было напечатано.
О мемуарах говорить пока рано. А потому - здесь записи наших бесед, которые происходили в разные годы...

— ПОСТУЧУ три раза по дереву, но я пока живу достаточно активно. И хоть и оглядываюсь назад, но иду вперед. А «вспоминать» для меня — неактивный глагол. Хотя мне есть и чему порадоваться, и чему огорчиться, и чему удивиться. Удивиться хотя бы тому, что я до сих пор продолжаю удивляться. Я никогда не жалуюсь на судьбу. Это же смешно — сетовать на то, что тебе ниспослано свыше.

— Ваш отец Борис Волчек был известнейшим оператором, снявшим такие фильмы, как «Пышка» и «Мечта» с Фаиной Раневской. Он ведь тоже не оставил мемуаров. Но вам-то он что-нибудь рассказывал?

— Папа был очень застенчивый человек, скромный. Все, что хотел рассказать, он говорил своим студентам. Все лучшие операторы — ученики моего отца. Те же Петр Тодоровский, который начинал как оператор, Вадим Юсов учились у папы. А люди, которые его окружали… Я жила в этом кругу. Ездила с ними в одном лифте, они дергали меня за косички, когда я прыгала перед подъездом в классики. Дзига Вертов, Юлий Райзман, Сергей Эйзенштейн. А Михаил Ромм вообще был главным моим воспитателем: день я жила у себя, день у них. Дядя Коля Крючков, дядя Миша Жаров. Тетя Люся Целиковская, обожаемая мною. Я была влюблена в эту красавицу.

— Вокруг вас всегда много молодых и красивых актрис — Ольга Дроздова, Чулпан Хаматова, Елена Корикова…

— Тьфу-тьфу-тьфу.

— Что вы боитесь сглазить?

— Что много их, молодых.

— Почему вам так везет на окружение?

— Ты хочешь, чтобы я объяснила это тем, что я красивая, как Мэрилин Монро, и талантливая, как Феллини? Откуда я знаю? Наверное, они ощущают доверие. Я же их и разношу иногда. Но любя. А если что, я за своих актеров хоть куда.

— Помните, когда к вам стали обращаться на «вы»?

— Помню, конечно. У меня шок был, все внутри сжималось. Но те, с кем я начинала, обращаются ко мне на «вы» только при третьих лицах. А так я для них и сейчас — Галка да Галя.

— Время никого, как известно, не щадит. Вы замечаете, как изменились ваши близкие — в театре и вне его?

— Замечаю. Мы все изменились. Но я категорически не согласна с формулировкой некоторых критиков, которые пишут, что «актриса N превратилась с годами» во что-то там такое. Ни во что наши актеры не превратились. Я считаю идиотизмом, когда нам предъявляют претензии, говоря: «Ну это уже не тот «Современник». Да это счастье, что не тот. Не дай бог, чтобы мы всю жизнь остались бы этими детьми, которых называли шептальными реалистами.

— НУ ВОТ, а говорите, что не любите вспоминать…

— Нет, я не люблю вспоминать в том смысле, который вкладывают в это слово. Сидеть на берегу озера или наших Чистых прудов и предаваться воспоминаниям — не для меня. Но я, разумеется, окунаюсь памятью в какие-то прошедшие события. На бегу. Вечером сижу дома, уткнувшись в «ящик», где смотрю новости на всех каналах, и при этом мысленно все равно бегу. И пытаюсь в памяти соотнести то, что было, с тем, что происходит сейчас. У меня внутри работает такой счетчик режиссерский. Иногда он срабатывает в самые неожиданные минуты. Я помню, мы с Евстигнеевым жили в небольшой квартире. Когда ее получили, то распределились: Женя делает ремонт, а я езжу по стране с концертами «Добрый вечер, здравствуйте». Нам тогда за выступление платили по 5 рублей. На афишах писали «Михаил Козаков и др.». Миша после фильма «Убийство на улице Данте» уже был звездой, а мы были эти самые «др.». Ну так вот. Отделали мы квартиру нашу двухкомнатную, даже камин выложили. И случилось у меня горе, большое и непридуманное. Сижу в одной из комнат и рыдаю. Слезы градом льются, смешиваясь с тем, что льется из носа. И помню, я привстала с дивана, чтобы взять носовой платок. Протянула руку и увидела в зеркале свое заплаканное лицо. И первым делом подумала: какой гениальный кадр. Представляете? Режиссерский счетчик работает постоянно.

— Но вы его как-то умеете останавливать? Хоть на время?

— Знаете, что я для этого делаю? Моделирую в уме одежду. Поначалу я давала себе задание — думать о море, об отдыхе. Не помогало. И тогда я начинаю придумывать фасоны одежды. Задаю себе такую розово-голубую прозрачную тему. И расслабляюсь.

— Вы модой интересуетесь?

— Только как явлением, отражающим социальную жизнь общества. Я не смотрю журналы, у меня нет такой потребности. Но на некоторые показы хожу. А раньше на рынок любила ходить. На продуктовый рынок хожу постоянно. Знаете, я поняла, что означает понятие «шопинг-терапия». Раньше, когда у меня было жуткое настроение, я приходила домой и начинала готовить: резать, жарить, тушить. От физических движений мозги постепенно переключались и начинали работать по-другому. А сейчас я иду в магазин и что-нибудь себе покупаю.

— ГАЛИНА Борисовна, вы стали первым советским режиссером, которого отпустили на постановку спектакля в Штаты в 1978 году. Как вас туда отпустили?

— Все произошло случайно. В СССР приехала большая группа американских деятелей театра для того, чтобы познакомиться с советской драматургией. Они ходили по всем театрам. В «Современнике» смотрели «Вишневый сад», а в последний день своего пребывания захотели посмотреть и «Эшелон» Рощина. Я сказала, что они ничего в этом не поймут, это же сугубо русская пьеса о простых русских женщинах. Но американцы пришли. Сели в зале, надели наушники. В антракте я зашла за ними. Они сидят. Я вначале подумала, что они не поняли, что это антракт, стала давать им знаки, что, мол, можно покурить, погулять. Они продолжают сидеть. Вдруг одна из американок с такой силой схватила меня за руку, что я решила, что она хочет в туалет. А она говорит: «Галина, я приглашаю вас на постановку этого спектакля в Хьюстон». Я громко засмеялась, понимая, что это нереально — в Америку же никто не ездил. А она спросила: «Когда?» Я наобум ответила: «В декабре». Когда после спектакля я снова зашла за ними, у многих были красные от слез глаза. Я говорю им: «Все, это конец, дальше ничего не будет». А переводчица говорит, что гости хотят посмотреть, как работает механизм, двигающий декорации. По дороге на сцену один из американцев задержал меня: «Галина, я приглашаю вас на постановку этого спектакля в Нью-Йорк. Когда?» Я и ему ответила:» В декабре». А потом я получила еще одно приглашение, теперь уже в Миннеаполис. Вот так все и получилось. На следующее утро, прямо перед их отъездом, был прием в ВААПе. Я была туда приглашена «для мебели», принимал гостей начальник. Я чуть опоздала — меня гаишник задержал. Когда вошла, то не поняла, что происходит. А оказалось, что иностранцы уже успели написать письмо министру Демичеву о том, что меня приглашают в Америку. Была суббота, и никого из начальства не было. И когда кто-то из гостей встал и при журналистах сказал, что в восторге от нашего спектакля и что лучшим подтверждением этому будет приглашение русского режиссера Волчек в Хьюстон, все были в шоке. Присутствующему представителю Минкульта стало плохо. Ему же даже посоветоваться было не с кем. А все ждут его ответа. И он встал и сказал: «Министерство культуры принципиальных возражений не имеет». Так я полетела за океан. Пробыла там три месяца.

— Гонорар отдавали?

— Ну а как? Но если до этого нам разрешали 25 процентов, то здесь мне отдавали 50 процентов. Это было невероятно.

— Магнитофон купили?

— За мной же по пятам ходили журналисты и смотрели, что я покупаю. Только мы заходили с переводчицей в дешевый магазин — списки же были, кому что купить надо, — как она мне говорила: «Атас!» И я была вынуждена купить люстру. Представляешь, привезти из Америки люстру. По дури. Образ лепила.

— А вы понимали, в какой стране живете? Слушали «Голос Америки»?

— Конечно, слушали и все понимали. Но диссидентами не были.

— Галина Борисовна, время, в котором мы живем, оно вам по плечу? Или вы впереди него?

— Человек, который скажет «я впереди времени», будет просто идиотом. Потому что это должны сказать другие, а не он.

— Вы себя сегодня уютно чувствуете?

— Да я и в том времени, и в этом привыкла к борьбе. Только раньше боролась с одними и за одно, а теперь — с другими и за другое. Наверное, все время, сколько мне суждено прожить, во мне будет существовать борьба. Для меня это естественное состояние.

— Но жизнь удалась?

— В чем-то да, в чем-то нет. Мне хочется думать, что удалась. И я себя считаю счастливым человеком. Не думаю, что это везение. Все радости я получаю через большие испытания. Но я не хочу себе другой судьбы.

Михаил и Ольга ЧЕХОВЫ. Брак на крови

В ОДИН из последних июльских дней 1928 г. за столиком в кафе у Виндавского вокзала одиноко сидел молодой человек. Вообще-то по паспорту ему было тридцать семь, но выглядел он гораздо моложе своих лет. Звали этого мужчину Михаил Чехов.

«Позор тонкому апологету мелкобуржуазной идеологии!», «Пророк деклассированных и реакционных слоев должен знать свое место!» Мог ли он когда-нибудь представить, что в газетах, после сонма восторженных рецензий, когда-нибудь появятся подобные высказывания. Чехов отложил свежий выпуск «Правды» и закурил…

Племянник

А КАК светло все начиналось! Ровно пятнадцать лет назад, именно в этот день, Константин Сергеевич Станиславский представил его труппе Московского Художественного театра.

— Вот ваш новый товарищ. Племянник великого Антона Павловича Чехова. Примите его хорошо.

И хотя мужская половина театра — Болеславский, Хмара, Готовцев — поначалу относилась к нему как к «замухрышке со знаменитой фамилией» и называла между собой не иначе как «племянником», актрисам он понравился сразу.

— Что ты обо мне думаешь, Серафима? — спросил как-то Чехов известную своим грозным нравом актрису Бирман.

— Ты лужа, в которую улыбнулся Бог, — не раздумывая, ответила она.

А окончательно труппа Художественного театра признала Чехова своим после того, как на одном из спектаклей, во время которого публика вела себя очень шумно и почти не обращала внимания на происходящее на сцене, он неожиданно прервал свою реплику и обратился в зал: «Может быть, если бы вы более внимательно слушали нас, спектакль вам и понравился».

Ну а главное событие в его жизни случилось двумя годами позже, в 1915 г., когда он познакомился с Оленькой Книппер, племянницей Ольги Леонардовны, вдовы Антона Павловича Чехова. Наверное, это судьба, решил он. Конечно, судьба, поддакивали приятели: ты — племянник Чехова, она — племянница его вдовы. Вы посланы друг другу небесами. Тем более так нравитесь друг другу.

Впрочем, 18-летняя девушка нравилась не только Мише Чехову, но и его двоюродному брату Владимиру. Тот так и не смог смириться с тем, что любимая девушка предпочла Михаила ему. Через два года, выкрав у брата пистолет, Владимир застрелился.

…Семейная жизнь Чеховых не заладилась. Да и родственники, в особенности тетка невесты Ольга Леонардовна, были категорически против брака. «Не к добру жизнь ваша начинается с крови», — постоянно внушала сыну мать, Наталья Александровна. Невестку она невзлюбила с первого дня (Ольга даже пыталась спровоцировать, к счастью безуспешно, выкидыш) и сделала все, чтобы молодые расстались.

— Какой ты некрасивый, Миша,— сказала ему на прощание Ольга Чехова. — Ну, прощай. Скоро забудешь.

Из Москвы, из Москвы…

В НАЧАЛЕ двадцатых Ольга добилась через тетку у Луначарского разрешения выехать на лечение за рубеж и так и осталась в Германии. «Товарищу Чехову от фрау Ольги Чехофф, Берлин», — подписывала она свои письма к нему. И постоянно приглашала приехать.

Чехов поначалу ехать не хотел. Да и причин для отъезда вроде бы не было. Ему, одному из первых, присвоили звание заслуженного артиста республики, назначили художественным руководителем второй студии МХАТ. «Видите, как вас ценят», — неизменно отвечал Константин Сергеевич на все его попытки посоветоваться, не уехать ли за границу.

И он никак не мог решиться. Пока… Пока в один из дней в его телефонный разговор с давней приятельницей, сетовавшей на то, что энкавэдэшники заставляют ее «стучать» на своих друзей и знакомых, в том числе и на него, Михаила Чехова, не вклинился чей-то противный голос: «Так-то вы обещали не разглашать свой разговор со следователем?»

Узнав, что на следующий день после телефонного разговора знакомую арестовали, Чехов решился: надо уезжать…

Паяц собственной судьбы

— СКОЛЬКО еще до поезда на Ригу? Двадцать минут? Тогда, пожалуйста, еще кофе и свежие газеты. Нет, «Правду» я уже читал. А вот «Известия», пожалуй, принесите.

«Та-ак, о чем сообщают нашим гражданам сегодня?» Чехов открыл принесенный номер еженедельника. Хм, «Итоги посевной», «Банду вредителей — под суд!», «Раскрыто покушение на председателя домкома». Ага, вот и отдел пролетарского искусства. «О спектакле «Гамлет» и работе актера Михаила Чехова». «Надо же, и здесь обо мне». «Его Гамлет-антропософ заслуживает сурового отпора со стороны марксиста и коммуниста. Необходимо вскрыть гнойник идейного труположества».

— Поезд на Ригу, Михаил Александрович. Вам помочь? Не надо? Ну, тогда до скорого свидания.

P. S. В Россию Чехов больше не вернулся, хотя долгое время сохранял советское гражданство. Из Риги эмигрировал в Германию, где без знания языка долгое время не мог найти работу. Помогла ему немецкая кинозвезда Ольга Чехофф (фамилию она, несмотря на замужества, так и не сменила), снявшая для него и его жены трехкомнатную квартиру в центре Берлина и предложившая роль в своем фильме «Паяц собственной любви». Заработав денег, уехал в Лондон, а затем в Голливуд, где открыл школу актерского мастерства. Среди его учеников — Грегори Пек, Мэрилин Монро. «Когда я училась в школе, я больше всего обожала Линкольна. Теперь я обожаю вас», — подписала она Чехову свою фотографию.

По поручению советского правительства с предложением вернуться в Советский Союз к Чехову обращались Станиславский и Мейерхольд. Но тот, догадываясь о том, что его ждет на Родине, вернуться отказался.

Михаил Чехов умер в 1955 г. Свое ранчо под Сан-Франциско завещал дочери Ольге. Похоронен в Голливуде.

Ольга Чехова, эмигрировав со своим новым мужем, бывшим австро-венгерским военным Фридрихом Яроши в 1921 г. за границу, стала знаменитой немецкой актрисой, любимицей Гитлера. Поговаривали, что она работала на советскую разведку и, по одной из версий, по приказу Москвы должна была убить Гитлера. В 1945 г., после взятия Берлина, на несколько суток ее доставили спецсамолетом в Москву, на Лубянку, а потом вновь вернули в Германию. Закончив сниматься в кино, Чехова основала успешную фирму «Косметика «Ольги Чеховой». Похоронив погибшую в 1966 г. в катастрофе дочь, воспитывала внука Михаила. Умерла в 1980 г. в возрасте 83 лет.

Андрей КОНЧАЛОВСКИЙ. Интервью

КОНЧАЛОВСКОГО невозможно смутить каким-нибудь острым вопросом. Любая журналистская каверза кажется детским лепетом на фоне его мемуаров. 





— Для меня мои книги — это не мемуарная литература, это размышления о собственной жизни.



— Порой эти размышления чересчур откровенны. Стоит ли настолько раскрываться перед читателями?



— Это вы у них спросите. Я написал так, словно разговариваю с вами на кухне. Люди, когда сидят на кухне (особенно в России, где все происходит на кухне), сидят себе и разговаривают: "Ах, она, сука, к другому ушла". Вы же не будете именно так писать, вы напишете: "Меня покинула жена…" А я написал именно так, как происходит в жизни. И это далеко не все, что я мог рассказать о себе.



— Но многие воспринимают ваши книги как попытку вывернуть себя и свою личную жизнь наизнанку.



— Я когда это написал, мысленно освободился от каких-то вещей. Многие, наверное, не читали Сартра и Руссо, которые, совершенно не стесняясь, писали о себе интимные вещи. 

А вообще мы все — рабы своего имиджа…



— Вы написали две книги, всю жизнь свою вспомнили. Жизнь проста или мы сами себе ее усложняем?



— Есть прекрасное выражение: "Для тех, кто чувствует, жизнь — это трагедия. Для тех, кто думает, жизнь — это комедия". Все зависит от того, как ты думаешь. 

В этой жизни можно добиться всего, чего угодно. Весь вопрос в том, сколько ты за это заплатишь.



— И чем платить?



— Самая дорогая вещь — человеческие взаимоотношения. Мы их очень трудно строим и очень легко ломаем. Не задумываясь о том, как это важно.

Все победы начинаются с победы над собой. И я к этому пока не пришел — я только начинаю это понимать.

Интересуюсь психологией. Во-первых, потому что я режиссер и мне нужно знать человека. А это означает знать себя. Я вот знаю себя, но ничего радостного в этом нет. Приходится все время закрывать глаза на свои недостатки, заметать их под ковер.



— Удается?



— Конечно! Видите — я счастливый человек! Совесть-то спит… 






— Что такое в вашем представлении большой успех?



— Большой успех — прежде всего осведомленность. Русский зритель совсем не знает моих американских картин. Они не доходят до него. Для сравнения: "Титаник" посмотрели 400 млн. человек, а "Ближний круг" — 2 млн. 

Мне кажется, что настоящий успех — это быть самим собой и еще за это деньги получать. А мы еще живем категориями середины ХХ века, где "быть знаменитым некрасиво, не это поднимает ввысь", что надо служить чистым идеям.



— У нас менталитет такой…



— Но почему ничего не меняется? Потому что, во-первых, денег мало платят. Если бы человек мог снять гениальную картину, а на следующий день проснуться знаменитым и купить остров, у него бы по-другому голова работала. Как в Америке. Там он знает, что всего одна картина может принести ему феноменальный успех и послезавтра он будет свободен, как ветер, и сможет никогда больше не работать.



— Голливуд стал для нас мерилом успеха. Финансового успеха или профессионального?



— В Голливуде очень сложно работать. И талант играет в этом деле важную роль, но не решающую. Главное — профессионализм. Талантливых людей много, а профессионалов — мало. 

Талант — это способность выразить оригинально мир. Но эта способность сегодня мало кому нужна. В Голливуде по крайней мере. На сегодняшний день там очень мало людей, которые знают, как работать творчески. Большинство пришли из рекламы — им по 22 года, и они никогда не снимали настоящее кино. Но их берут с удовольствием, потому что у них нет известности, но много энергии.

 

— Наш кинематограф пошел по тому же пути — из рекламы в кино.



— Да, у нас то же самое будет происходить. Режиссером стать просто — нужно научиться технике, грубо говоря. А вот мыслителем стать сложно. Большая режиссура — это не только умение сказать, но и наличие того, что сказать. 

Хичкок называл кино "доброкачественным шоком". Потому что кино должно обязательно давать шенкеля. Взбалтывать зрителя эмоционально. И если скучно смотреть очень умные картины, значит, они никому не нужны.





— Вернемся к Голливуду… Вы там адаптировались?



— Да что вы все — Голливуд, Голливуд… Тянет, конечно, в Голливуд магнитом. Спросите: где все англичане, которые испытали успех? Все в Голливуде. Потому что там можно снимать другое кино, с другим бюджетом. Это интересно. 

А я… Я адаптировался, но успеха не получил.

…Я теперь хочу написать книгу о здоровье. Когда нет здоровья, все остальное теряет смысл.





— Почему вы задумались о своем здоровье? Ведь русскому человеку это не свойственно — он ест, что попало, а потом и до 50 лет не доживает.



— До 50 лет он не доживает не потому, что ест, что попало, а потому, что пьет. Русский человек питается лучше, чем американцы. В Америке феноменальное количество ожирений. Обилие дешевой еды не означает обилия хорошей еды. К счастью, в России плохой еды не так много. Люди питаются из огорода, русский человек еще живет едой ХVII-ХVIII века.



— Но в нашей жизни не так много удовольствий, чтобы мы сознательно от них отказывались…



— Удовольствие удовольствию рознь. Человек, который сидит на наркотиках, с таким же успехом может сказать: "А я не хочу отказывать себе в удовольствии". Но при этом он себя разрушает.

Я, например, весил 100 кг, когда мне было 23 года. Я ведь тогда в консерватории учился, с утра до вечера сидел за роялем. И водку пил. Решил худеть и начал заниматься своим здоровьем — стал выяснять, что такое еда, какая еда, одно, другое. Смысл не в том, чтобы жить горько и в чем-то себя ограничивать. Смысл в том, чтобы себя хорошо чувствовать.

 

— Вы согласны, что талант продуктивен лишь в голоде?



— Согласен. Это лишний раз подчеркивает, какое человек животное! Сам я никогда не был пресыщен. Я голодный человек. Во всех отношениях.



— Многочисленные женитьбы — это тоже проявление голода?



— Нет. Не везло, наверное… Или повезло в та-акой степени. Каждый раз, когда я женился, думал, что это последняя женитьба. Что хочу, наконец, построить дом, семью и т. д. Это же все было не так: "Ну давай поживем пару лет…" С этим нельзя начинать жить. А начинаешь жить с мыслью: "Ну, наконец-то!" А потом ничего не складывается.

Михаил ШОЛОХОВ. Триумфатор вопреки

Он скрывался от НКВД и приходил пьяным к Сталину, получал Нобелевскую премию и мечтал о славе Льва Толстого. Такова судьба Михаила Шолохова.

УЖЕ при жизни он был признан великим и стал единственным из пяти русских писателей, получивших Нобелевскую премию, будучи гражданином страны. (Иван Бунин, Иосиф Бродский и Александр Солженицын получили награду, находясь в эмиграции, а Борис Пастернак от премии был вынужден отказаться.)

Лауреатом премии он стал «за бескомпромиссное изображение человека XX века». Однако для всех Шолохов прежде всего автор «Тихого Дона».

Первые две книги были изданы в 1928–1929 годах. На  24-летнего писателя обратили внимание. Мировая же слава к Шолохову пришла несколько лет спустя, после того как были напечатаны 3-я и 4-я книги.

КСТАТИ, третью книгу «Тихого Дона», в которой речь идет о Гражданской войне, сперва не хотели публиковать. Судьбу и романа, и самого писателя решил Сталин, встречу с которым Шолохову организовал хорошо к нему относившийся Горький.

Встреча вождя и молодого писателя состоялась на даче Горького. Шолохов приехал первым и, увидев, что главного гостя еще нет, отправился на рыбалку. На реке, как водится, время пролетело незаметно. Сталин встретил опоздавшего Шолохова недружелюбно. Разговор получился довольно жестким.

«Почему вы пишете с сочувствием к белому движению? Корниловы у вас там, Лисницкие…» — начал с вопроса Сталин. Оказалось, что перед встречей он прочел весь роман. Шолохов не растерялся: «А белые на самом деле были значительными людьми. Тот же генерал Корнилов сумел пробиться на самый верх, родившись в бедняцкой семье. Ел за одним столом с рядовыми. А когда бежал из австрийского плена, то несколько километров нес на себе раненого солдата». Сталину ответ не понравился: «У советского писателя должен быть отбор — что писать, а что нет». «Так ведь я это в роман и не вставил», — парировал Шолохов. «Ну хорошо, будем печатать», — в конце концов согласился вождь.

Он, кстати, настаивал, чтобы Григорий Мелехов (первоначально героя звали Абрам Ермаков) в финале романа стал советским человеком, чуть ли не коммунистом. Шолохов пытался, но в конце концов так и не смог наступить на горло собственной песне. Над окончанием романа он работал в Москве, гостя у своего друга Василия Кудашева. Тот вспоминал, что Михаил как-то поздно ночью разбудил его: «Нет, Вася, не могу. Вот какой будет финал». И прочитал то, что вскоре стало известно всему миру.

С именем Василия Кудашева связана история пропавшей рукописи «Тихого Дона». Шолохов познакомился с Василием, когда приехал в Москву поступать в МГУ. Но, как сын состоятельных родителей и к тому же беспартийный, не прошел отбора.

Не поступив в университет, Михаил Александрович вернулся к себе в Вешенскую. Но, когда приезжал в столицу, всегда навещал Кудашева. И в один из приездов оставил в его квартире в Камергерском переулке рукопись двух первых книг «Тихого Дона».

Уже после смерти писателя стало известно, что владеет ими дочь Кудашева. Когда женщины не стало и ее дочь тоже умерла, права на реликвию перешли к дальней родственнице Кудашевых. Ее завалили предложениями продать рукопись, в том числе и через аукцион «Сотбис». Предлагали большие деньги. Но она не поддалась на уговоры и решила рукопись за границу не отдавать. В. Путин, бывший тогда премьер-министром, распорядился найти необходимую сумму для приобретения рукописи государством. После того как 885 страниц (605 из них написаны рукой самого писателя, остальные переписаны его женой) рукописного текста попали в распоряжение специалистов, стало окончательно ясно, что автор романа — Михаил Шолохов.

РАЗГОВОРЫ о том, что первая книга «Тихого Дона» написана не Шолоховым, появились еще в 1929 году. Была создана специальная комиссия, вынесшая решение об авторстве Шолохова. Вторая волна обвинений (говорили, будто Михаил Александрович позаимствовал роман у казацкого писателя Крюкова) появилась в 70-е годы.

«Почему? — рассуждает профессор, завотделом новейшей русской литературы Института мировой литературы им. Горького Александр Ушаков. — Да завистников у Шолохова было слишком много. Предисловие к изданной за границей книге «Стремя «Тихого Дона» написал Солженицын. Вернувшись в 50-е годы из ссылки, Александр Исаевич первым делом отправил Шолохову письмо, в котором назвал его великим писателем. Но когда Шолохов выступил против присуждения повести Солженицына «Один день Ивана Денисовича» Ленинской премии, тот, видимо, затаил на него обиду. Уехав жить на Запад, Солженицын — мне это точно известно — стал искать человека, который написал бы антишолоховскую книгу. И, разумеется, нашел. Кстати, когда в нашем распоряжении оказалась рукопись «Тихого Дона», безоговорочно подтверждающая авторство Шолохова, мы предложили Александру Исаевичу взглянуть на нее. Он отказался, сославшись на множество дел».

Взаимоотношения Шолохова с коллегами по цеху — отдельная тема. Алексей Толстой относился к нему довольно сдержанно. Когда в 40-м году зашла речь о присуждении «Тихому Дону» Сталинской премии, Толстой выступил против. Вместе с Фадеевым они настаивали на том, что роман нуждается в доработке, ему не хватает более советского финала. Правда, когда дело дошло до голосования, все деятели культуры — члены комитета по присуждению премии единогласно высказались за «Тихий Дон».

Впрочем, «виновником» положительного решения был сам Сталин, накануне голосования обронивший в разговоре: «Решать, конечно, писателям. Но мне как читателю роман нравится». Тот факт, что читателю Сталину нравится писатель Шолохов, и решил исход дела. Как несколькими годами ранее решил и саму судьбу писателя.

ДЕЛО в том, что в середине 30-х годов на Шолохова готовилось покушение. НКВД Ростовской области, где тот жил, сфабриковало дело, в котором Шолохов фигурировал как глава местного контрреволюционного заговора. Но один из чекистов успел предупредить писателя. И тот кружными путями, нарочно запутывая следы, уехал в Москву. Добравшись, тут же позвонил секретарю Сталина Поскребышеву. «Не бойтесь, вас позовут», — сказал тот.

Звонка из Кремля Шолохов стал дожидаться в компании Александра Фадеева. Приятели крепко выпили. И вдруг звонок — в Кремль! Поскребышев, видя, в каком состоянии находится Шолохов, попытался отпоить его чаем. Но Сталин почувствовал запах: «Товарищ Шолохов, говорят, вы слишком много пьете!» На что писатель ответил: «С такой жизни запьешь, товарищ Сталин!» И подробно рассказал вождю, что привело его в Москву. После этого разговора Сталин собрал заседание Политбюро, вызвал все руководство НКВД. А через какое-то время там начались серьезные кадровые перестановки.

Шолохов прекрасно понимал, что происходит в стране. Он не был наивным человеком. Наоборот, был довольно практичным и всегда дистанцировался от власти. «Помню, в 54-м году вместе с тогдашним руководителем нашего института Анисимовым мы шли на открытие Второго съезда Союза писателей, — вспоминает профессор Александр Ушаков, — и на улице встретили пошатывающегося Шолохова. «Миша, ты что, пьяный?» — спросил наш директор. «У меня друг из лагерей вернулся, — сказал Шолохов. — 17 лет отсидел. Ни одного целого пальца нет».

С новым руководством страны — Хрущевым и Брежневым — Шолохов общего языка найти не сумел. Закончив «Они сражались за Родину», отослал рукопись Брежневу. Тому роман настолько не понравился, что он даже ничего не ответил. И тогда Шолохов, по словам родственников, сжег рукопись. Хотя, по мнению специалистов, по своей мощи этот роман мог бы сравниться с «Тихим Доном». То, что в конце концов было издано, — далеко не первоначальный вариант, созданный писателем.

Но в историю он все равно вошел как автор великого романа «Тихий Дон». Кампанию по присуждению Шолохову Нобелевской премии стал вести английский писатель лорд Сноу, большой почитатель шолоховского таланта. Так получилось, что за год до этого, в 64-м году, Нобелевскую премию присудили Жану Полю Сартру, который отказался ее принять со словами: «Я не буду получать Нобелевскую премию, пока ее лауреатом не станет Михаил Шолохов».

Для самого Шолохова присуждение Нобелевской премии стало полнейшей неожиданностью. Хотя цену себе, как большому писателю, он знал всегда. Недаром на полях рукописи «Тихого Дона» рядом с автографом «М. Шолохов» он старательно выводил: «Л. Толстой».

«На мой взгляд, Шолохов — самый большой писатель ХХ века, — считает Александр Ушаков. — Тем, которые он затрагивал, не касался никто. Он же писал о главных проблемах столетия, о том, что человека, как и его Григория Мелехова, всегда будут кромсать войны. По уровню понимания века и места человека в нем Шолохову нет равных. Талант Шолохова — это талант пророка».

Олег БАСИЛАШВИЛИ. Интервью

Мы много раз встречались и каждое интервью было непохоже на предыдущее. Басилашвили- не только большой артист, но и настоящий политик. А потому нередко наш разговор был посвящен то предстоящим выборам в Думу, то президенту Ельцину, то еще каким-то общественным проблемам.
Спустя годы эти интервью, конечно, представляют интерес лишь для политологов.
А потому я решил отобрать из наших бесед с Олегом Валериановичем лишь те моменты, которые  интересны и сегодня. Потому что в них знаменитый актер раскрывается прежде всего, как просто человек, а не исполнитель главных ролей в "Осеннем марафоне", Вокзале для двоих" или "Служебном романе"...

ПРИЕЗЖАЯ по делам в столицу из Питера, Олег БАСИЛАШВИЛИ останавливается в старой коммунальной квартире у Покровских ворот. В маленькой комнатке московской коммуналки и состоялась наша беседа, которую Олег Валерьянович начал с рассказа о своем пристанище:


— До революции вся эта квартира принадлежала нашей семье. После 1917 г. нас "уплотнили", и с тех пор мы владеем только одной комнатой в этой огромной квартире. 





- Вы знаете историю своей фамилии?



— Есть несколько интересных историй. Одна из них объясняет возникновение самой фамилии. В свое время Грузия была колонией древнеримской империи. На латинском языке "базила" означает "начальник". А окончание "швили" в грузинском языке значит то же, что в русском "ов". Как, например, Иванов — это сын Ивана. Так и Басилашвили — "сын начальника". Наверное, в древнеримской империи мои предки были какими-то начальниками. А по материнской линии я — Ильинский.
Ильинские почти все были священниками. Такое вот сочетание: с одной стороны, какой-то древнеримский начальник, а с другой — русские православные священники. 



-А кровь по материнской линии сказывается? 



— Однажды, еще при жизни Сталина, мама взяла меня на Пасху в гости к родственнику — старосте церкви Петра и Павла, что неподалеку от Яузских ворот. И я никогда не забуду, как при виде громадной толпы, трепещущего мерцания сотен свечей, многоголосого
выдоха "воистину воскресе" во мне зашевелилось странное, ранее неизвестное ощущение какой-то иной жизни. Совсем не той, которой жил я — юный пионер Советского Союза. Я ведь был воспитан школой в соответствии с моралью того времени. Творчество Цветаевой, например, казалось мне враждебным. Когда из страны высылали Бродского, мне до этого не было никакого дела: был занят своей карьерой. Предпочитал не высовываться. Ведь в стае жить всегда легче. Был
слепым человеком. Сейчас больно все это вспоминать. Стыдно за себя.



- Благодаря чему вы "прозрели"?



— Это произошло под влиянием встреч со многими людьми, которые смогли заставить взглянуть на жизнь по-другому. Главным потрясением явилось наблюдение (по телевизору, конечно) за Андреем Дмитриевичем Сахаровым. Я увидел честного, порядочного, страдающего и совестливого человека. Его позиция, выступления сильно меня изменили. 



— А не жалеете о том, что
были народным депутатом РСФСР? Может, не стоило идти в политику? 



-Не жалею. "Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые". Я счастлив, что смог как-то помочь стране и зарождающейся демократии. И сегодня очень боюсь, что черные силы ненависти, желание уничтожать могут снова проснуться в народе и привести к необратимым изменениям. К гибели страны вообще. К сожалению, эти отвратительные чувства пестуются коммунистами. На мой взгляд, наша власть
не дает достаточного отпора экстремистски настроенным силам. Фашистам, например. А ведь потом опять может быть поздно. В 1993 году Ельцин уже опоздал и упустил возможность разрешить противостояние с парламентом без выстрелов. Так может случиться и сейчас.



-

Какой грех, с вашей точки зрения, самый страшный? 



— Гордыня. Она ведет к человеческим смертям, крови. Именно гордыня погубила многих наших политиков. Я следил за Хасбулатовым — человеком талантливым, организаторские способности которого выше, чем у Сталина, — и понял его трагедию. Он не смог смирить свою гордыню и до последнего стремился стать первым и править страной. Чем все закончилось — общеизвестно. В театре то же самое. Не надо стараться быть
лучше других. Это получится само собой, если ты будешь делать свое дело как можно лучше. Как только у актера появляется мысль кого-то переиграть — провал неизбежен. Потому что при этом человек руководствуется гордыней. 

Вспоминаю съемки фильма "Осенний марафон". Было страшно выходить на одну съемочную площадку с Евгением Павловичем Леоновым — великим комиком, одно появление которого вызывало улыбки. И я тоже стал придумывать какие-то смешные вещи,
чтобы быть не хуже, чем он. Никогда не забуду, как режиссер картины Георгий Данелия отозвал меня в сторону и сказал: "У тебя не получится сыграть лучше Леонова. Будь самим собой. Никогда не пытайся никого переиграть". 



-Вы говорили о страхе, который не дает человеку поступать согласно своим убеждениям. Полагаете, этот страх еще не покинул наши души?


— К сожалению, нет. Мне очень хочется сделать телевизионную программу о страхе, о генах страха, которые
и сейчас многое определяют в нашем поведении. О том страхе, в котором общество пребывало и в царское время, и в княжеское, и все 75 лет советской власти. И мы уже не понимали, что это страх. Он стал нашей второй натурой. Рабский менталитет и сейчас не позволяет сказать нам "нет" фашизму. 

Сегодня многие обвиняют Ельцина в развязывании войны против Чечни. Согласен: эта война является громадным преступлением нашей власти. Но зачем все валить на одного
Ельцина? Когда Гайдар призывал выйти на митинг к памятнику Пушкину и протестовать против начала войны, собралось всего человек 200. А где были остальные? Вы — матери, отцы, которые сейчас проклинаете президента за то, что погибли ваши дети, почему не вышли тогда на улицу? Потому что побоялись. Или были равнодушны. 

Был такой известный писатель Павленко. Он из-за двери подглядывал за тем, как в НКВД допрашивали Мандельштама. Поэт был унижен, плакал
и умолял не бить его. Что сделал Павленко? Спокойно досмотрел до конца ту ужасную сцену и пошел рассказывать по Москве, как "недостойно" вел себя Мандельштам. И никто ему в ответ не дал по морде. 



-А какое качество русского характера вы считаете выдающимся? 



— Жалость, умение понять другого. Внутреннюю интеллигентность. Когда году в 44-м по Садовому кольцу вели пленных немцев, ни один человек не бросил в них камня. Хотя в каждой семье были погибшие.
Но люди, потерявшие близких, наоборот, подходили к пленным и давали хлеб, воду. Еще в русском человеке меня привлекает нравственное чутье.


— Не секрет, что жизнь артиста,
даже такого известного, как вы, сегодня нелегка. 





— Бюджет нашей семьи складывается из моей зарплаты народного артиста, которая составляет 604 руб., и пенсии жены — 320 руб.(беседа велась в 1999 году- прим. ИО) Люди без высшего образования порой получают раз в десять больше. Но и раньше так было. Моя зарплата при существовании СССР была 450 руб., а водитель троллейбуса получал 500. Конечно, было обидно. Других способов заработать деньги тогда не было. 

Как народный артист СССР я имел право
получать за концерт 75 руб. И когда за один "левый" концерт нам с Михаилом Боярским заплатили по сотне, то на следующий же день последовал вызов к следователю. И я всерьез опасался: могут посадить. Зато сейчас у меня, да и у всех артистов, есть возможность зарабатывать столько, сколько возможно. Много езжу по России со своими сольными концертами. Бываю и в больших, и в маленьких городах.



— Различие между провинцией и столицей вас не шокирует? Многие
любят говорить, что перемены заметны только в Москве и Питере. 



— Совершенно не шокирует. Вспоминаю провинцию лет 10–15 назад. Тогда зрелище было действительно ужасным. В Омске, например, молоко и яйца продавали только беременным женщинам. Не забуду страшный вид улиц: казалось, что город рушится. Сейчас же Омск — прямо столичный город. Изменились и внешний вид, и прилавки магазинов. Но самое главное — изменились люди. Они наконец стали свободными.


Я не принимаю логику красных, но рад, что они могут без страха за свою судьбу открыто говорить все, что думают. И это внушает большую надежду. Из этой каши чтото должно получиться. И уже, по-моему, получается. Думаю, что провинция сулит возрождение России. Особенно нравственное возрождение.


— Значит, вы оптимист, Олег Валерианович? А знаете, оптимистами называют тех, кто склонен к самообману.

— Я никогда самообманом не занимался. Сужу по себе. Раньше, до получения звания «народный артист СССР», я бедствовал. Не мог купить ботинок, брюки, машину, о которой мечтал. Даже за такой большой фильм, как «Вокзал для двоих», мы с Людмилой Марковной Гурченко получили по 5 тысяч рублей. Да, я мог на эти деньги купить «Жигули». А одеться, а детям помочь? Да и для того, чтобы машину купить, надо было становиться в очередь, которая шла годами.

Теперь, несмотря на трудности, у меня есть машина, квартира, которую я приватизировал и могу продать. Значит, жить стало лучше? Да и настроение в обществе сильно поменялось. Рабочий люд понял, что если он станет работать, то сможет хорошо жить. Поезжайте к университету, посмотрите, сколько автомобилей у студентов. Значит, в их мозгах что-то поменялось: они поняли, что больше не являются иждивенцами у государства.

— Олег Валерианович, что вы хотели, но не сумели сделать за 70 лет?

— Да очень многое. Жизнь пролетела очень быстро.

— Но вы себя ощущаете счастливым человеком?

— Все время испытывать ощущение счастья — прерогатива идиота. Но, если бы мне дали возможность снова прожить свою жизнь, я прожил бы ее точно так же.

1999 - 2004 гг.