Урок русского языка в грузинской школе

На днях у меня зазвонил телефон.
Хотя если быть совсем точным, то первым делом он зазвонил не у меня, а у финансового директора телеканала, на котором снимается документальный сериал по моей новой книге.
Звонила преподавательница русского языка грузинской частной школы. Вместе со своими учениками они прочитали мою книгу "Сказки Пиросмани" и теперь хотели пригласить меня в свою школу.
Финдиректор, чей телефон каким-то образом сумела отыскать учительница, передал это сообщение продюсеру моей программы, а та, в свою очередь, мне.

Вот тая цепочка и привела меня в тбилисскую школу на улице Барнова.
Я дозвонился до педагога русского языка и получил приглашение в школу. На утренник, который устраивался специально в честь Нико Пиросмани и меня.
Встреча была назначена на 12 июня. Акурат в День независимости России получалось.
Выйти из дома пришлось в восемь утра - уроки же в школе начинаются согласно расписанию, а не режиму дня заканчивающего съемки в час ночи журналиста.
Поймал себя на том, что волнуюсь. Но меня встречали, как почти героя-космонавта.
Я даже немного испугался, когда несколько учеников выстроились в ряд и произнесли нечто вроде речёвки о том, как им понравилась книга "Сказки Пиросмани", завершив ее словами "Спасибо Игорю Оболенскому за..."

Я почти вздрогнул, но оказалось не "за счастливое детство", а за "вдохновение".
И дальше началось самое интересное - 10-летние грузинские школьники на русском языке читали свои сказки, написанные по мотивам картин Пиросмани.

Всего свои сказки прочитало, наверное, человек пятнадцать. Остальные сочинения мне передала учительница русского языка. Ну а затем, как водится, было слово гостя. Я попробовал рассказать ребятам о том, как сам познакомился с картинами Нико Пиросмани и посоветовал им внимательнее рассматривать их чудесный город Тбилиси, по улицам которого они каждый день ходят в школу. Ведь только в таком чудном городе мог жить и творить гениальный Пиросмани. В конце встречи ребята задавали мне вопросы. Один из мальчишек спросил, какой регион Грузии мне кажется самым красивым. Я ответил: "Кахетия". И тут чей-то отец - родители тоже присутствовали на этой встрече- произнес: "Самый красивый регион Грузии - это Абхазия!" Кто-то из педагогов попытался красноречиво взглянуть на мужчину, словно его слова могли меня обидеть и вызвать политический скандал.

"Я, к сожалению, в Абхазии не бывал. Но моя следующая книга, которая вот-вот должна выйти в Москве, как раз посвящена роду Шарвашидзе, представители которого долгие годы были владетельными князьями Абхазии", - ответил я.

"Под занавес" вынесли огромный ягодный торт. И у меня началась одна из самых "масштабных" фотосессий. Учительница при этом еще раз продемонстрировала ребятам мою книгу "Сказки Пиросмани", страницы которой, по замыслу художника, украшены виноградной лозой.

-Почему виноградная лоза? - спросил педагог ребят.

-Потому что это символ Грузии!

-А что является символом России?

-Береза!!!!!

Когда я уходил из школы, то поймал себя на мысли, что улыбаюсь. А ведь неплохой День России у меня получился в Тбилиси!

Пушкин в Тифлисе

О Пушкине сказано-пересказано, написано-перенаписано. И я все равно попытаюсь рассказать о «нашем все» то, что, возможно, не очень-то и известно.

Это будет история о Пушкине в Тбилиси.

Ну, справедливо сказать, конечно -  о Пушкине в Тифлисе, именно так в 19 веке называлась столица Грузии.
Из путешествия по "пушкинским местам" в Тбилиси может получиться своеобразный путеводитель.

Пушкин приехал сюда в мае 1829 года. Он собирался провести в Тифлисе всего два дня, но задержался на две недели. 

Так, пожалуй, бывает со всеми приезжими в Грузию – мы приезжаем на день, остаемся на месяц, приезжаем на месяц- остаемся на год.

Тогда в городе было так жарко, что поэт даже название города перевел как «жаркий город». Хотя слово «тбили» в переводе на русский означает «теплый».

Но это же был Пушкин. Как поэтично он записал:

«Тифлис находится на берегах Куры, в долине, окруженной каменистыми горами. Они … раскалясь на солнце, не нагревают, а кипятят недвижный воздух. Вот причина нестерпимых жаров, царствующих в Тифлисе».

Для меня это, кстати, стало вполне удовлетворяющим объяснением по сей день царящей здесь нестерпимой жары.

Горы кипятят воздух! 

Ну Пушкин – одно слово!

Хотя самыми его известными строками являются, конечно, стихотворные:

Не пой, красавица, при мне ты песен Грузии печальных..

и

На холмах Грузии лежит ночная мгла...

                  Улица Пушкина в Тбилиси находится в процессе перестройки-реконструкции
Пушкин въехал в город по улице, которая сегодня носит его имя. Символично, что даже во время нынешней реставрации домов – кажется, весь Тбилиси сегодня перестраивается - табличка с наименованием улицы сохранилась. Да и прежнее название города на ней - тоже.

Впрочем, напоминанием о Пушкине служит не только это. А самый настоящий памятник, который расположен в сквере, носящем имя – ну конечно же – Пушкина.

                                  Эриванская площадь Тифлиса на старинных открытках 
Пушкинский сквер находится акурат рядом с главной площадью Тбилиси. Сегодня она носит имя Свободы, а раньше называлась то Эриванской, то Берии, то Ленина. 
До середины 19 века на ее месте располагался караван-сарай Тамамшева.

                                           Караван-сарай на Эриванской площади

В середине девятнадцатого века караван-сарай сгорел. И до середины века двадцатого на Эриванской площади не было ничего, кроме, говоря языком современным, паркинга для автомобилей советских чиновников.

                                Вид на площадь имени Берии, нынешнюю площадь Свободы
Бюст работы скульптора Феликса Ходоровича был установлен в сквере в мае 1892 года и стал пятым по счету памятником Пушкину на территории тогдашней Российской империи. 

А между тем на тот момент со дня гибели великого поэта минуло уже 55 лет. Памятник появился по инициативе тифлисского полицмейстера Россинского. Сумма в 2 тысячи 281 рубль 5 копеек была собрана самими гражданами Грузии. Проект скульптора первым делом был утвержден в городской думе, а затем - в Петербурге.
 

                                    Церемония открытия памятника Пушкину 29.05.1892
Первоначально бюст был обращен к духану, в котором, по легенде, любил бывать Пушкин. Хотя если следовать логике выбора любимых тифлисских мест поэта, то памятник можно было бы и вовсе поставить возле серных бань (тоже находящихся неподалеку от улицы Пушкина), которые так понравились русскому поэту. Недаром по сей день перед входом в одну из бань красуется мемориальная доска со словами Пушкина.

Но памятник все же поставили в сквере. И впоследствии от духана, который был разрушен, бюст повернули к Тифлисской духовной семинарии, где, кстати, одно время учился Иосиф Джугашвили.

Само здание семинарии было построено в 1830 году по проекту архитектора Бернардацци. И первоначально там тоже располагался караван-сарай, а затем гостиница. Сегодня в этом здании располагается Музей искусств.

                                 Караван-сарай Тамамшева и здание семинарии (справа)
Связи между Сталиным и Пушкиным, конечно, не было и быть не могло. А вот с именем Лениным такая связь – забавная -  существует.

Составителем сборника сочинений поэта в 1912 году значится некто В. Ленин. На самом деле, это человек к вождю мирового пролетариата никакого отношения не имеет – просто у издателя Сытина была дочь Лена и вот честь нее он и поставил на страницах книги этот псевдоним.

Неподалеку от  памятника Пушкину находится здание Дворца наместника на Кавказе. В совесткие годы там находился дом пионеров.

Судьба родной внучки поэта окажется напрямую связана с семьей обитателей Дворца наместника.

София Меренберг, внучка поэта, вышла замуж за великого князя Михаила Михайловича, отец которого, сын императора Николая Первого великий князь Михаил, долгие год был Наместником на Кавказе.

Известие о том, что двоюродный брат императора Александра Третьего женился на особе не царской фамилии, имело эффект разорвавшейся бомбы. Мать великого князя так и не сумела оправиться от потрясения и через несколько дней скончалась.

А самим молодоженам царским указом было запрещено нахождение на территории Российской империи. В итоге супруги перебрались жить в Канны.

                        София Меренберг, графиня Торби и великий князь Михаил Михайлович
Кстати, вилла, на которой они жили, называлась «Казбек». А титулом морганатической супруги великого князя стало – графиня Торби. Этот титул придумал сам великий князь – в память деревни в боржомском имении своего отца.

Сейчас общим место стало сетовать, что вот, мол, Пушкина в Грузии совсем забыли. Не думаю что это так.

Кто любит стихи, тот и сейчас читает Пушкина. Ведь без Пушкина поэзии не существует.
А те, для кого он был всего лишь «нашим всем», хватало и раньше.

Есть такой анекдот-быль из 80-хх годов прошлого века.

Как-то в Тбилиси приехали туристы. Оказавшись возле бюста Пушкину, одна из дам воскликнула: «Ой, а я и не знала, что Пушкин похоронен в Грузии». Мимо проходил какой-то грузин и не удержался от комментария: «Да, Пушкин здесь похоронен, а Ленин – вон там». И указал на нынешнюю площадь Свободы, которая раньше носила имя Ленина и в центре которой возвышался памятник Ленину.

Хотя отчасти Пушкин и правда похоронен в Тбилиси. Равно как и в тысячах других мест, где живут его почитатели.

Пушкин там, где мы. И чтобы так было всегда, не нужны ни памятники, ни лозунги.

Ведь музей жив не тогда, когда он открыт, а когда в него ходят люди, когда он нужен.

Музей Пушкина будет открыт всегда, пока мы живы. Потому что он – в нашем сердце.

МОЯ КНИГА- ЛИДЕР ПРОДАЖ В МОСКВЕ

В день рождения Пушкина так приятно сообщить, что моя новая книга "Вера Прохорова. Четыре друга на фоне столетия" вот уже 31 день является лидером продаж в главном книжном магазине Москвы - "Торговом Доме Книги "Москва" на Тверской.
А вообще, книгу можно купить уже всюду- от Тверской в Москве и Невского в Питере до Женевы и Нью-Йорка.
Ну и на ozon'е в интернете, конечно.

Такими словами она начинается:

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Эти записи я начал делать в 1999 году.

Поначалу хотел просто сделать очерк для газеты.

Но потом понял, что из монологов моей собеседницы может получиться настоящая биография ХХ века.

В этой книге много действующих лиц: Борис Пастернак и Михаил Булгаков, Константин Станиславский и Марина Цветаева, знаменитый профессор Московской консерватории Генрих Нейгауз и сталинский нарком Ежов, Юрий Нагибин и Белла Ахмадулина, художники Валентин Серов и Роберт Фальк, академик Андрей Сахаров и министр культуры Екатерина Фурцева и многие другие - великие и не очень - персонажи. 

Но главных героев всего двое - Вера Ивановна Прохорова, удивительная женщина, чья судьба пропустила через себя все коллизии и трагедии ушедшего столетия.

И пианист Святослав Рихтер, чья жизнь оказалась неразрывно связана с Верой Ивановной.

Знаменитый пианист Генрих Нейгауз, учитель и друг Рихтера, в одном из своих писем Рихтеру писал: «Мне бы следовало лет пятьдесят писать, «набивая руку», чтобы написать о тебе хорошо и верно».

Я осмелился поставить точку в этой книге через одиннадцать лет...

                                  * * *

Святослав Рихтер жил не один .

Камерная певица Нина Дорлиак стала для пианиста гражданской супругой. Но самым близким человеком для Рихтера на протяжении почти шести десятилетий оставалась Вера Прохорова.

Может, потому, что познакомились они, когда Светик, как его называла Вера Ивановна, только-только приехал в Москву. И все у них еще было впереди - у Рихтера слава и плата за свой великий талант, а у Прохоровой - годы лагерей, потом освобождение, работа в институте иностранных языков и дружба со Светиком.

ВИПа (так, по инициалам имени, отчества и фамилии ее называют близкие люди) всю жизнь прожила одна. И Рихтер неизменно приходил в ее маленькую комнату на улице Фурманова, а затем в такую же небольшую, правда, уже отдельную квартирку в Сивцевом Вражке.

Меня с Верой Ивановной познакомил друг.

«Випа дружила с Рихтером и хочет тебе рассказать о нем. Может, ты потом что-нибудь напишешь».

                                               * * *

Вере Ивановне действительно было что рассказать. И, как оказалось, не только о Рихтере.

Когда зимой 1999 года я только перешагнул порог дома Прохоровой, мне вспомнилось точное, не потерявшее с годами яркости из-за, возможно, чрезмерной красоты и образности, высказывание Виктора Шкловского.

Знаменитый писатель в свое время сравнил дверь квартиры Лили Брик с обложкой книги, которую ему посчастливилось приоткрыть.

Впервые придя к Вере Ивановне, я еще не знал, какими удивительными историями предстоит наполниться моей жизни.

Но сразу почувствовал, что произошла Встреча, о которой можно только мечтать.

Слушая и записывая монологи своей собеседницы, я удивлялся только первое время. А потом, привыкнув к тому, что Прохорова видела и знала едва ли не всех выдающихся людей прошлого века (со знаковыми же фигурами века позапрошлого она была связана родственными узами), я уже просто приходил и предлагал: «А давайте сегодня поговорим о Пастернаке». И Вера Ивановна тут же откликалась на мою просьбу и начинала свой рассказ.

Иногда я действовал наудачу, спрашивал: «А вы видели Булгакова?»

И получал в ответ невозмутимое: «Ну как же, мы ведь были соседями».

И далее следовал монолог о писателе и его жене, с которой, как оказалось, Вера Ивановна тоже была в хороших отношениях.

                                         * * *

Мы регулярно встречались с Верой Ивановной, я записывал ее воспоминания.

Иногда я ловил себя на желании поправить Прохорову, мол, официально считается, что то, о чем она говорит, обстояло совсем по-другому.

Но вовремя одергивал себя. В конце концов, я об этом читал в книге, а Прохорова видела своими глазами или, по меньшей мере, слышала от тех, кто видел.

И потом, мы ведь не писали с ней учебник истории.

Скорее, у нас получалась «книга судеб». О которых Вера Ивановна рассказывала то, что знала. И то, что могла знать только она.

                                          * * *

Она никогда не была замужем.

Но и одна, кажется, бывала не часто – то и дело к ней забегал кто-нибудь из студентов или родственников.

Однажды я застал у Прохоровой ее двоюродную внучку. Улучив момент, когда хозяйка отлучилась на кухню - каждый раз она настойчиво требовала, чтобы наши разговоры сопровождались чаепитием, внучка неожиданно и, как мне показалось, даже с какой-то злобой произнесла: «О Рихтере, значит, расспрашиваете? А вы знаете, что он сломал моей бабушке жизнь? Потому что самое ценное, что было в ее жизни - это открытки, чемодан с которыми лежит под ее кроватью?!»

В этот момент в комнату вернулась Вера Ивановна.

Внучка, не желая продолжать начатую тему, убежала по каким-то своим делам. И больше наши пути с ней не пересекались.

 Но я ее слова запомнил. Тем более, что, как оказалось, она сказала правду - открытками Рихтера Вера Ивановна действительно дорожила.

                                         * * *

Я приходил к Вере Ивановне много раз.

Перед тем, как начать разговор, мы неизменно собирались выпить чаю. Расставляли чашки, раскладывали конфеты, пирожные, и, налив в электрический чайник воду, включали его.

Но почти никогда до чая не доходило. Потому что только открыв мне дверь, Прохорова едва ли не сразу начинала что-то рассказывать.

И, кажется, полностью переносилась в свое прошлое.

Как-то она заметила: «Я ведь пережила всех, о ком вспоминаю. Нет ни Светика Рихтера, ни Бориса Леонидовича, ни Зины, ни Юры Нагибина, ни Роберта Рафаиловича. Пустота вокруг. А я, как ни странно, жива. Может, для того, чтобы успеть рассказать о них то, что могу вспомнить только я?»

И она вспоминала.

Чашку с уже остывшим и ставшим иссиня черным от забытого в ней пакетика с заваркой чая Вера Ивановна замечала только через пару часов.

Я же и вовсе вспоминал о том, что мы вроде как собирались пить чай и даже условились, что в этот раз сделаем это с черничным пирогом, уже на улице, когда, словно боясь расплескать доверенную мне тайну, бежал домой к письменному столу...

                                      * * *

Вера Ивановна оказалась неповторимой рассказчицей.

Когда мы только познакомились, ей уже был 81 год. Достойный возраст для человека с прекрасной памятью и завидным чувством юмора.

Но и за те десять лет, в течении которых мы делали эту книгу, она, кажется, почти не изменилась.

То же поразительное внимание к деталям судеб своих великих совеременников, цепкость памяти и ироничное отношение к себе.

Во время одной из наших встреч ей по телефону позвонил кто-то из племянниц.

Узнав тему нашей беседы (мы говорили об отречении Николая Второго и роли, которую в этом сыграл двоюродный дед Прохоровой), девушка строго, как мне показалось, поправила неточность Веры Ивановны в датах.

Та виновато улыбнулась и произнесла в трубку: «Да, я оговорилась. Но белые медведи склероза, о которых ты подумала, еще только на пути ко мне».

                                   * * *

После того, как Прохоровой исполнилось 90 лет, мне стало страшно набирать номер ее домашнего телефона.

Я боялся, что мне просто не ответят. Или трубку возьмет уже совсем другой человек.

И как же я был счастлив, когда Вера Ивановна поднимала трубку и своим ставшим для меня уже родным голосом привычно произносила скороговоркой: «Але-але-але».

На вопрос о том, как она себя чувствует, отвечала: «Все еще жива, как ни странно».

А узнав о том, что я звоню из Грузии, где сейчас уже жарко, интересовалась: «Я надеюсь, только в плане температуры?»

Когда я приезжал в Москву, мы снова встречались.

Привычно ставили чайник и так же традиционно о нем забывали.

Я приносил с собой диктофон и чистую тетрадь, в которой было записано только два слова - имя и фамилия очередного великого знакомого Прохоровой.

Каждый раз, слушая ее, я понимал, что Вера Ивановна - это мой клад.

И моя книга...

 Игорь Оболенский

"Телеграмма" от Паустовского

Его произведения неизменно входили в обязательную школьную программу по литературе. А потому не удивительно, что особой любовью юных читателей  Паустовский не пользовался. Из элементарного чувства протеста.

Зато те, кто раскрывал его книги в сознательном возрасте, не могли не плениться очарованием слога действительно великого писателя.

Говорю на собственном примере. В школе Паустовский и мне казался скучным, заумным и отчасти даже занудным. Ну кого могут впечатлить описания природы и прочии подобные тонкости, кода тебе всего 15 лет?

Другое дело сейчас.

Но, может быть, просто должно было прийти время? Или место?

Для меня Паустовский родился в Грузии. Как великий писатель.

Удивительно, но и он сам – как писатель – для себя родился в Грузии...

У него была довольно бурная жизнь.

Появился на свет в Москве, жил в Киеве, учился в московском университете на юридическом факультете, во время первой мировой служил санитаром, работал на металургических заводах по всей России.

* * *

Он много странствовал. Собственно, во время этих  поездок, и родился писатель Паустовский.

Ровно 90 лет назад, в 1922 году, Паустовский приехал в Батуми. Приехал – и полюбил.

Сначала город. Батуми для Паустовского был дорог. Во-первых, здесь – море, порт, корабли. А он всегда хотел стать моряком.

А во-вторых, в Грузии Паустовский много писал. И его вторая, отчасти несознательная мечта, осуществилась – он стал писателем.

И каким!

 «Листья ольхи похожи на детские ладони - с их нежной припухлостью между тоненьких жилок».

А как он описывает этот город!

«В Батуми все прекрасно, даже дождь».

Это цитата из биографического «Броска на юг».

* * *

Его любили и продолжают любить миллионы. И не только те, кто читает по-русски.

Одной из самых больших почитательниц Паустовского была Марлен Дитрих. Когда легендарная актриса приехала в Советский Союз, ее единственным пожеланием было познакомиться с писателем Паустовским.

Константин Георгиевич был болен, но все-таки пришел на концерт Дитрих в Москве. Актриса, конечно же, знала, что писатель находится в зрительном зале. Но того, что он поднимется на сцену не ожидала. И на глазах у изумленной публики опустилась перед Паустовским на колени.

Татьяна Арбузова, третья жена писателя, рассказывала, что в тот момент, когда Дитрих встала на колени, по всей сцене покатились камни, которыми было расшито ее платье. И зрители, решив, что камни драгоценные, вскочили со своих мест и принялись их собирать. Концерт едва не был сорван.

Но для самой Дитрих все это было не важно. Ведь в Москве сбылась ее мечта. Позже кинодива призналась, что рассказ Паустовского «Телеграмма» перевернул ее жизнь и заставил о многом передумать.

* * *

Самой большой любовью Паустовского стала Татьяна Арбузова - та самая Таня, в честь которой назвал свою пьесу драматург Арбузов.

Но и поездка в Грузию в двадцатых годах не прошла для Паустовского бесследно. Можно даже сказать, что она стала для него судьбоносной.

Ведь в Тифлисе Паустовский встретил Валерию Валишевскую – яркую даму, отношения с которой были столь бурными, что в конце жизни писатель не мог даже слышать ее имени.

При том, что фактически увел Валишевскую от своего лучшего друга - художника Кирилла Зданевича.

Мне о Паустовском рассказывала дочь Зданевича – Мирель. Кстати, она Паустовскому, по идее, должна была быть благодарна - именно после того, как писатель увел у Зданевича Валишевскую, тот встретил чудную женщину Марию Петрову, которая и стала матерью Мирель.

Но мы об этом с ней, конечно, не говорили. Мне был интересен Паустовский.

Поначалу Мирель Зданевич посоветовала мне почитать о нем в книжках, а на просьбу хотя бы описать его, ответила: «Вы что, не видели его фото? Умное лицо в очках».

Но потом, когда мы с ней, смею сказать подружились, уже рассказывала о Паусте - так близкие звали Константина Георгиевича – какие-то живые и непосредственные вещи.

Когда Мирель приходила в московскую квартиру писателя в Лаврушенском переулке, то от шуток Паустовского у нее начинал болеть живот.

Рассказала она и о расставании Паустовского с Валишевской. Писатель ушел от Валерии с одной пишущей машинкой под мышкой. А потом долго пытался отсудить у нее свою библиотеку.

А еще Мирель Зданевич поведала мне о драме Паустовского – от передозировки наркотиками погиб его любимый 26-летний сын.

После этого единственным смыслом жизни Паустовкого стало лишь творчество.

* * *

Удивительно – я открыл для себя русского и, может быть, одного из самых пронзительных, пистелей именно в Грузии. Точнее будет сказать, сумел прочувствовать и полюбить.

После знакомства с Мирель Зданевич я шел по одной из тбилисских улочек. И на лотке букиниста увидел собрание сочинений Паустовского.

Семь книг стоили, кажется, порядка 10 лари – что-то около 200 рублей. Конечно же, я купил их. И придя домой, первым делом прочитал рассказ «Телеграмма».

Не буду сочинять, что он перевернул мою жизнь. Но родителям я стал звонить чаще.

А еще из этого самого полного собрания сочинений я открыл для себя не только Паустовского, но и его Грузию.

Как он вкусно ее описывает!

Тогда, в 1922-м, из Батуми Паустовский переехал в Тифлис. В столице Грузии у него началась малярия. И когда ему показалось, что он, наконец, начал выздоравливать, ему едва не стало плохо с рассудком...

На Паустовского едва не набросился жираф. Лишь присмотревшись внимательно, писатель понял, что его испугал рисунок удивительного художника, изобразившего жирафа с человеческими глазами. Это было знаменитое полотно Пиросмани.

Это все произошло в доме Зданевичей, на улице Бакрадзе. 

Паустовский вспоминал, что вся квартира Зданевичей была увешана и заставлена картинами никому тогда, по большому счету, неизвестного художника-самоучки. Которого порой на последние деньги, оставаясь сам и оставляя без обеда всю семью, скупал Кирилл Зданевич.

Никаких обид у Кирилла Зданевича, женой которого увлекся мой герой, на Пауста не было.

Они продолжали общаться всю жизнь - именно Константин Георгиевич написал предисловие к книге Зданевича о Пиросмани, а тот, в свою очередь, делал иллюстрации к рассказам Паустовского.

Они вместе рыбачили на Оке, ходили на футбол, болея за тбилисское Динамо,  и были влюблены - правда, платонически – в Ольгу Ивинскую, последнюю страсть поэта Бориса Пастернака.

Когда великого поэта не стало, именно Паустовский стал самым активным организатором похорон Пастернака. Демонстративно ходил перед объективами камер КГБ и произносил речи.

Но все дело было не в какой-то особой смелости. Просто Паустовский был мудр и знал, что в жизни главное, а что – нет.

В день его 120-летнего юбилея - 31 мая 2012 года -  я вспоминал не только самого Паустовского. Но и его скромный дом в подмосковной Тарусе.

В прошлом году я побывал там. Долго петлял по улице, носящей имя не самого знаменитого, может быть, после Марины Цветаевой, обитателя Тарусы.

До сегодняшнего для дом-музей Паустовского расположен на улице Пролетарской! И я подумал: зачем спорить и ломать голову над тем, как увековечить память гениального литератора, когда можно просто взять и переименовать улицу в его честь?

Когда я, наконец, нашел нужный дом, то понял, почему Константин Георгиевич распорядился поставить вокруг дома забор. Каждому хотелось заглянуть во двор великого пистеля, словно таким образом можно увидеть что-то настоящее.

Я не стал исключением. Но ничего, кроме засыпанной гравием дорожки и кустов сирени, не увидел. Потому что – ну, конечно же, - все самое главное в его книгах.

Их и стоит читать. Не для того, чтобы узнать тайну Паустовского. А просто, чтобы понять, что жизнь-то и на самом деле прекрасна!

Вера ПРОХОРОВА. Кто она?

Книга «Вера Прохорова. «Четыре друга на фоне столетия» вот уже несколько дней является лидером продаж в книжных магазинах Москвы среди мемуарной литературы.

При этом читателю имя самой Веры Прохоровой не говорит ни о чем. Кто она?

Вера Прохорова родилась в 1918 году.

Она:
- дочь последнего владельца Трехгорной мануфактуры Ивана Прохорова;
- двоюродная племянница первого чемпиона мира по шахматам Алексея Алехина.

Ее двоюродная прабабушка— Мария Петровна Боткина, жена поэта Афанасия Фета.

Двоюродный прадед — Сергей Петрович Боткин, врач, лейб-медик императоров Александра II и АлександраIII. (Его сыновья тоже стали врачами: Евгений лейб-медик НиколаяII, расстрелянный в 1918 году вместе с царской семьей в Екатеринбурге; Александр— военный моряк, врач, путешественник, женат на Марии, дочери коллекционера Павла Третьякова).

Дед со стороны матери— Николай Гучков, московский городской голова, депутат Государственной думы. Умер в эмиграции в Париже, похоронен на кладбище

Сен-Женевьев де Буа.

Двоюродный дед со стороны матери— Александр Гучков, председатель Третьей Государственной думы, принимал отставку императора Николая Второго, военный министр во Временном правительстве Александра Керенского.

Его женой была Мария Зилоти, сестра композитора Сергея Рахманинова. Умер в эмиграции в Париже и похоронен в колумбарии на кладбище Пер-Лашез.

Двоюродная бабушка— Надежда Петровна Боткина, жена художника Ильи Остроухова, коллекционера и первого хранителя Третьяковской галереи.

Прабабушка Веры Прохоровой со стороны отца - Варвара Прохорова, двоюродная сестра Константина Станиславского. Похоронена в семейном мавзолее на территории Новодевичьего монастыря.

Звучит невероятно, но это так. 
И это еще не все.

Портрет ее матери писал художник Валентин Серов, близкий друг семьи Прохоровых. Причем работал одновременно с написанием портрета императора Николая Второго в Зимнем дворце.

Ее двоюродная и «любимая», как говорит Вера Ивановна, тетка Вера Трейл, уехав вместе со своим отцом, Александром Гучковым в эмиграцию в Париж, стала одной из активных участниц «Союза возвращения на родину», где работала вместе с Сергеем Эфроном, мужем Марины Цветаевой.

Несколько раз Трейл приезжала в Москву: в тридцатых годах  на встречу с наркомом НКВД Николаем Ежовым, а в шестидесятых - интервьюировать Бориса Пастернака. 
Вместе с ней на дачу к поэту отправилась и баронесса Будберг, легендарная возлюбленная Максима Горького. 
Хоронила Веру Трейл дочь Сталина Светлана Аллилуева, с которой та была дружна.

В 1938 году в доме музыканта, профессора Московской консерватории Генриха Нейгауза, чьей женой была ее родная тетка, Вера познакомилась со Святославом Рихтером и стала его самой близкой подругой до последних дней пианиста.

В 1950 году Прохорова была осуждена на 10 лет по 58-й политической статье. 

Ходатайство об ее освобождении из лагеря подписали пианист Святослав Рихтер, писатель Юрий Нагибин, поэт Борис Пастернак и художник Роберт Фальк, с каждым из которых ее связывали долгие годы дружбы.

Судьба также сводила Веру Ивановну с Соломоном Михоэлсом, Дмитрием Шостаковичем, Анной Ахматовой, Еленой Булгаковой, Беллой Ахмадулиной, Александром Твардовским, Андреем Сахаровым и другими великими людьми.

Что ни имя в ее рассказе, то вздох удивления и восхищения.
Я записывал ее воспоминания много лет, первая запись была сделана в 1999 году.
И вот - книга готова.

Вера Ивановна ПРОХОРОВА